Хроники сыска

По телеграфу из Кунавина вызвали Титуса, он-то и встретил Лыкова на пороге.

– Труп уже увезли?

– Давно. Ножевое ранение в сердце, наповал. Пили вдвоем водку с самого утра. Видать, налакались до того, что взялись ссориться. Ну и…

– Кто-нибудь видел собутыльника?

– Сын мельком успел увидать, около одиннадцати часов, когда заходил к отцу в первый раз. И знаешь – судя по всему, это тот самый!

– Какой «тот самый»? Тот, что Мустафу порезал?

– Да.

– Ну, тогда я рад, что сюда приехал! Будет волку на холку. Совсем, видать, духовой[99], за один день двоих завалил.

– Смотри, что я нашел, – Титус протянул начальнику вчетверо сложенный лист бумаги. – Этот кретин переоделся в шинель лесничего, а свой старый кафтан бросил здесь. Вместе с паспортом!

– Да… В голове у него не густо засеяно. Как зовут эту сволочь?

– Иван Кокушкин. Паспорт выдан Семинским волостным правлением, имеется полицейская явка города Арзамаса. Главное, приметы подробно указаны, теперь не уйдет.

– Искать начинаем прямо сейчас, пока он еще кого-нибудь не убил. Начнем с Бурнаковки, затем перейдем в Гордеевку, Кунавино и Сормово.

Так Лыков совершил ошибку. Хотя, возможно, это не было ошибкой: пьяный, без царя в голове, Кокушкин в любой момент мог пролить новую кровь. Восемнадцать человек списочного состава сыскного отделения не все могли участвовать в его поимке. У отделения есть обязательные ежедневные наряды в местах скопления людей. Вечерняя служба в кафедральном соборе, представление в театре и дежурство на вокзале отнимали шестерых. И Алексей распорядился снять наблюдение с домов троих аристократов и бросить освободившихся агентов на поиски убийцы.

Кокушкина нашли уже под утро, в Варях. Держатель питейного дома опознал по приметам парня, купившего у него недавно косушку водки. Вместе с парнем был местный житель, известный в деревне буян, служивший наливщиком в заводе Тер-Акопова. Трое агентов ворвались в его дом и обнаружили там перепуганную жену наливщика; сам хозяин, мертвецки пьяный, спал на кухне на полу.

– А где гость? – спросил Степан Девяткин, обводя углы стволом револьвера.

– В бане, – ответила женщина. – Еле сплавила; ен с ножиком!

Агенты бесшумно окружили баню на задах и принялись тихо совещаться. В маленькую низкую дверь можно было сунуться только одному человеку, да и то согнувшись в три погибели. Степан молча перекрестился и шагнул внутрь. И тут же вышел наружу, держась за левый бок, а между пальцами его вытекала кровь. Из бани донесся хриплый пьяный голос:

– Заходи следующий! Всем юшку пущу, сволочь!

Девяткина быстро перевязали и отправили в Ярмарочную больницу.