Хроники сыска

Бывалыча, выстроит их так вот, в линию, и идет слева направо с двумя пистолетами. Самолично стрелял, никому не доверял. Бахнет двоих, пистолеты мне передает, а я их заряжаю наново и ему опять вручаю. Из правого-то конца прибегут, в коленях ползают, чтобы, значит, их пораньше кончили… Тяжело ждать-от, покуда до тебя очередь дойдет. Да… Но Александра Самойлыч никогда таких поблажек не давал; ждите, говорит, настанет и ваш черед. А когда пуль-от мало было, жалко тратить, так он мне поручал казнить. Возьмешь эдак-то французика за волосья, задерешь ему голову, и чирк ножом по горлу! Тут главное не запачкаться, потому кровь на два аршина вылетает; ну да у меня особливый армяк был, из опойки, мылся хорошо… А господин Фигнер рядом стоит, смотрит, так ли я делаю.

Никогда никаких замечаний я не получал, токмо ихнее одобрение!

– Ты только безоружных убивал или в атаку тоже бегал?

– А кака у партизан может быть атака? Все сподтишка. Партизаном-от хорошо мне было… Зарежешь, эта, французика – перво-наперво мешок его смотришь, что в нем. А опосля лезешь в сапоги. Самы-от хороши вещи он тама прятал. Вот… Я из отряда с капиталом вышел!

– А почему вышел? Кампания кончилась?

– Не… Солдаты убить меня порешили.

Палачу, говорят, на тот свет пора, полно ему душегубством заниматься. Дураки! Война же… Фигнер не дозволил. Он меня любил. Говорил: ты железный, а они слякоть. И не отдал меня солдатам. Отпустил. Иди, бает, Паисий, а то недогляжу я, и стрельнут оне тебя вдругорядь. Выхлопотал мне медаль и отправил домой. Вот…

К такому-то партизану Благово и решил наведаться с расспросами.

Дед, как всегда, восседал на завалинке и смотрел на улицу стариковскими совиными глазами.

– Здравствуй, Паисий Федотыч, – поклонился статский советник, присаживаясь рядом.

– А здравствуй и ты, барин.

– Слыхал? Мишку Телухина в пруду нашли, с жерновом на шее. Все думали, что он убежал, когда барский дом ограбил, а он в пруду… Или Мишка дом не грабил?

Паисий живо повернул голову к собеседнику, поглядел внимательно и зорко.

– А правду говорят, Павел Афанасич, будто ты сыщиком служишь в Нижнем?

– Правду.

– Ну, а ежели ты сыщик, так и сыщи злодея.

– Найду, дедушка, не беспокойся. Это я хорошо умею делать."

"– Знавал я одного сыщика.

Яковлев фамилия. В Москве дело было, шестьдесят годов назад. Слыхал о таком?

Благово, разумеется, знал о знаменитом сыщике Гавриле Яковлевиче Яковлеве. Он был оставлен графом Ростопчиным в Москве после очищения ее русскими войсками специально для поджогов. С этой задачей мелкий полициант справился и исправно спалил Первопрестольную, занятую французами. Заодно, говорят, хорошо пограбил при этом в брошенном городе. Карьера его началась уже после войны. Яковлев отличался крайней беспринципностью и жестокостью.