Кодекс Охотника #11

Получив утвердительный ответ, попросил разрешения отправиться со мной. Оказывается, он нашёл себе такого же безумного старого музыканта, с которым очень сильно сдружился. Почему… старого? Да потому, что никнейм у того был «Бухой Дед». Они долгие вечера посвящали беседам о музыке. «Бухой Дед», по какой-то причине, не мог попасть в Иркутск. А с такой оказией Бурбулис очень бы хотел с ним повидаться. С другой стороны, сколько можно было тянуть.

Мы с ним спустились в подвал, и задумчиво остановились возле пустой картины, из которой появился мой нынешний друг.

— Ты уверен, что у тебя получится, Саша? — спросил Бурбулис.

— Если бы не был уверен, то не предлагал. Я готов, осталось только твое согласие.

— Моё согласие? — хмыкнул великий фехтовальщик. — Чтобы окончательно уничтожить эту тюрьму, и сделать меня полноценным человеком? Конечно, я за!

Я потратил на эти манипуляции почти двенадцать часов. Это стоило мне нескольких сильных душ из прошлого мира, и одного класса кольца, которое снова скатилось до оранжевого.

Но дело было сделано."

"Неведомый, но очень сильный волшебник, фактически, встроил душу Бурбулиса в картину, сделав так, чтобы он мог осознавать свое вечное заключение, страдая от этого.

И если вставить душу в неодушевлённый предмет было не то, чтобы просто, но вполне реально, то вытащить её обратно — та ещё задача. Неизвестный маг облегчил мне задачу, не убив при этом франта, а запихав его туда во плоти, словно заморозив изнутри. Так что все, что мне нужно было сделать — это предельно осторожно отделить душу от картины, и вернуть Бурбулису полностью человеческий облик.

— Готово! — сказал я, вытирая пот со лба, тут же получив в руки стакан лимонада со льдом, и слова благодарности.

 — Руби её, — кивнул я на картину, — к хренам!

Два раза просить его не нужно было. Через две секунды картина, вместе с рамой, была разрезана на тысячи маленьких кусочков, которые осыпались кучкой.

— Ну, как ощущения? — спросил я замершего Бурбулиса.

— Звуки стали громче, запахи чётче, и образы ярче, — с удивлением осмотрелся он вокруг.

— Так и должно было быть, — кивнул я. — Поздравляю! Теперь ты свободен, и можешь делать всё, что угодно.

— В смысле… всё, что угодно? — сощурился фехтовальщик, посмотрев на меня с подозрением.

 — Ты хочешь избавиться от меня, Александр?

— Избавиться? — я рассмеялся. — Конечно же, нет. Но ты и не раб. Ты можешь идти на все четыре стороны, при желании, конечно.

Бурбулис посмотрел на меня очень странно, нервно постукивая клинком шпаги по своему высокому сапогу.

— Сейчас бы с большим удовольствием избавился от тебя за такие слова.

— А что такое? — удивился я. — Я же говорю правду.

— Правда заключается вот в чём, — внезапно Бурбулис показал мне тыльной стороной свою ладонь.