Королева брильянтов

– Как настоящий писатель, хочет изучить жизнь во всех явлениях, так сказать, – не унимался Эфенбах. – Желает разглядеть, как устроен сыск наш московский! А, каково?! Какой молодец, да! Пушкин, оставляю на тебя нашего раздрагоценного гостя! Исчезаю на мгновение ока!

С этим Михаил Аркадьевич выбежал в кабинет, откуда донесся звон бокалов. Кажется, гость был смущен бурным приемом и не знал, как себя вести.

– Читаю ваши рассказы с большим интересом, – сказал Пушкин.

Антон Павлович застенчиво улыбнулся.

– Спасибо, что не ругаете.

– Чем порадуете нас, читающую публику?

– В «Русских ведомостях» выйдет скоро «Рассказ неизвестного человека».

– О чем рассказ?

– Так, описание одной девицы. В январской книжке «Артиста» найдете изображение одного молодого человека, страдавшего манией величия.

– Любопытно. Как называется?

– Называется эта повесть так: «Черный монах».

Пушкин понимающе кивнул.

– Вероятно, что-то мистическое?

Чехов немного смутился.

– Не совсем… Засим хочу наградить русскую публику еще многими произведениями, но так как они еще не написаны или же только еще начаты, то пока умолчу о них.

Как раз вовремя появился Эфенбах, сжимая в одной руке бутылку коньяка, а в другой три бокала.

– Похвально! А пьески не желаете сочинять? Вот Потапенко ваш тринадцатого декабря дал премьеру пьесы «Жизнь» в Малом театре. Этакий ворон быстролётный! Как говорится, где курочка не клюнет, там по грибочку соберет!

С новым интересом Чехов взглянул на начальника сыска.

– Пьесы – это скучно, – ответил он.

Михаил Аркадьевич со звоном шмякнул бокалы на стол и гусарским взмахом наполнил.

– А у нас в сыске столько историй, так и просятся на сцену! Вот вчера, к примеру, дельце закончили. Правда, Пушкин?! Вам, друг мой литературный, полезно знать!

– Что же за история? – спросил Чехов, вытаскивая записную книжку. – Ловлю вас на каждой фразе, на каждом слове и спешу скорее запереть все эти фразы и слова в свою литературную кладовую, авось пригодится! О чем же?

Хоть Пушкин делал предупреждающие знаки, Эфенбах отмахнулся.

– Представьте: три сестры – убийцы! А?! Каково?!

– Не совсем точно, – вмешался Пушкин.

Его не слушали. Эфенбах смеялся чистым, радостным смехом. А Чехов что-то торопливо заносил в блокнот.

– Три сестры, – проговорил он. – Интересное название… для пьесы. Что же они сделали?

2"

"В «Славянском базаре» от постояльцев было не протолкнуться. Сандалов еле успевал сдавать номера. Гости ни в чем себе не отказывали, к портье стекались чаевые. Зато половые и коридорные носились как угорелые и все равно не успевали.