Королевство шипов и роз

Я почти ощущала его тело, прижавшееся к моему, и пальцы, нежно гладящие меня по спине.

Я достигла знакомого поворота дороги и дальше могла бы идти и в полной темноте.

Какой же маленькой была наша хижина! Прежний садик Элайны превратился в густое переплетение взошедших цветов и сорных трав. На каменном пороге по-прежнему виднелись охранительные знаки. Входная дверь, которую своротил Тамлин, заменили другой. Круглое окошко, что так нравилось мне когда-то, зияло разбитым стеклом. Никто не пожелал здесь поселиться. Внутри дома было сумрачно, вся нехитрая мебель — в том числе и широкая кровать, на которой я спала с сестрами, — исчезла.

Я стояла на пороге, вспоминая невидимую тропку, начинавшуюся отсюда. Перейдя дорогу, я выходила в холмистые поля и шла до густой стены деревьев. До моего леса.

Когда-то эта была тропа в пугающую лесную неизвестность, откуда я могла и не вернуться. Сейчас, после лесных ужасов Притиании, лес показался мне… вполне заурядным.

Я вновь повернулась к печальной, темной хижине. Месту, бывшим моей тюрьмой. Элайна призналась, что скучает по этому дому. Интересно, каким он виделся ей? Быть может, его стены казались ей не тюрьмой, а прибежищем, внутри которого можно спрятаться. Укрыться от внешнего мира, где было так мало добра. И все же Элайна пыталась найти хотя бы крохи добра. Ее не волновало, что мне эти усилия кажутся глупыми и бесполезными.

Она смотрела на нашу хижину с надеждой, я — с ненавистью. И я не знала, кто из нас был сильнее.

Глава 30

Прежде чем вернуться в отцовский особняк, про который я даже мысленно не могла сказать «наш дом», мне нужно было еще кое-что сделать. Я пошла по деревне. Бывшие односельчане, всего несколько месяцев назад смеявшиеся надо мною или предпочитавшие не замечать, теперь глазели на меня разинув рты. Кто-то пытался расспрашивать об умершей тетушке, полученном наследстве и прочем. Я вежливо, но твердо отказывалась вступать в разговор, чтобы не давать пищи для сплетен. Все это отнимало время, и я далеко не сразу добралась до той части деревни, где жили безнадежные бедняки. А оказавшись наконец у двери первой лачуги, я почувствовала себя более измотанной, чем после целого дня охоты.

Собираясь навестить наше прежнее жилище, я захватила несколько мешочков, набитых золотыми и серебряными монетами. Видя протянутый мешочек, бедняки ни о чем меня не спрашивали. Некоторые пытались отказываться. Кто-то меня даже не узнал, но я все равно отдавала им деньги. Это было самое малое, что я могла для них сделать.

На обратном пути я прошла мимо Тимаса Мандрэ и его дружков. Они сидели возле фонтана и судачили о каком-то доме, сгоревшем неделю назад со всеми его жителями. Сгоревших не жалели, весь разговор крутился вокруг возможности поживиться добром, если таковое уцелело.