Коварный обольститель

Уличный фонарь давал достаточно света, поэтому дворецкий рассмотрел, что, несмотря на грязь, забрызгавшую колеса и дверцы, экипаж выглядел чрезвычайно элегантно: это была вовсе не наемная повозка, а карета, сделанная для джентльмена, обладающего отменным вкусом и не стесненного в средствах. Герб, проглядывавший из-под слоя грязи, заставил слугу чуточку смягчиться, но на вопрос Кигли он холодно ответил, что ее милость не принимает посетителей.

Впрочем, Фебу ему пришлось впустить. Однако сделал он это с явной неохотой и застыл, с неодобрением глядя, как она благодарит Кигли за помощь и прощается с ним с недопустимым, по его мнению, дружелюбием.

– Я узна́ю, мисс, примет ли вас ее милость, – заявил он, захлопывая наконец дверь за Кигли. – Должен, однако, уведомить вас – она удалилась отдыхать уже более часа назад.

Феба попыталась не подать виду, что обескуражена, и уверенно заявила: бабушка непременно примет ее.

– Не могли бы вы, Горвич, позаботиться о моей служанке? – попросила девушка. – Мы провели в дороге несколько часов, и я полагаю, она не откажется от ужина.

– Еще бы! С превеликим удовольствием! – подхватила Алиса, одарив Горвича очаровательной улыбкой. – Но не стоит утруждаться из-за меня! Кусок холодного мяса и кружка портера меня вполне устроят.

Глядя на выражение, появившееся на лице Горвича, Феба усомнилась в мудрости Сильвестра, отправившего Алису вместе с ней в город. Дворецкий ледяным тоном заявил, что попросит экономку – если только она еще не отошла ко сну – лично заняться юной особой. Ежели мисс будет любезна пройти в утреннюю гостиную, добавил слуга, он отправит к ее милости горничную, дабы известить хозяйку о неожиданном прибытии внучки.

Но к этому моменту Феба уже начала терять терпение и несказанно удивила досточтимого тирана, язвительно сообщив ему, что не намерена делать ничего подобного.

– Можете не утруждаться и не сопровождать меня, потому что я прекрасно знаю дорогу! Если ее милость спит, я не стану будить ее, а если нет, то мне не нужна Мукер, чтобы доложить о моем приходе! – заявила девушка.

Ее милость еще не спала. На негромкий и осторожный стук Фебы изнутри донеслось повелительное приглашение входить; девушка перешагнула порог и обнаружила бабушку полусидящей на постели с пологом, в окружении подушек и с раскрытой книгой в руках. Спальню освещали два подсвечника и жаркий огонь в камине, на фоне которого четко выделялся орлиный профиль ее милости.

– Да, что там такое? – недовольно спросила она и оглянулась. – Феба! Боже милосердный, как, ради всего святого… Мое дорогое дитя, входи же, входи!

Камень упал с плеч Фебы; губы девушки задрожали, и, вскрикнув «Ох, бабушка!», она с плачем бросилась вперед.