Коварный обольститель

Уловив их, мисс Пенистон заговорила тем ободряющим, сердечным тоном, к какому всегда прибегала Баттон, когда хотела отвлечь разозлившегося или обиженного Эдмунда:

– Сегодня он выглядел как-то особенно симпатично, вы не находите? У него прекрасная фигура, а уж как он умеет себя держать! Он разобьет еще немало сердец, когда решится наконец сделать окончательный выбор!

Она весело рассмеялась над своими же словами, а вот герцогине, похоже, было совсем не до смеха. Ее светлость ничего не сказала, но мисс Пенистон заметила, как руки миледи, лежавшие на подлокотниках кресла, судорожно сжимаются и разжимаются, и сразу же поняла: она испытывает опасения по поводу того, что столь выгодный куш, как Сильвестр, достанется какой-нибудь предприимчивой особе, недостойной его внимания.

– А еще вы можете не опасаться того, что он женится в пику вам, как гласит пословица, – продолжала беззаботно разглагольствовать мисс Пенистон, не сводя, правда, обеспокоенного взгляда с герцогини. – Учитывая, сколько девиц готовы заманить его в свои сети, у вас и впрямь имелся бы повод для беспокойства, не будь ваш сын столь благоразумен. Подобная мысль однажды даже пришла в голову и мне – надо же, какой абсурд! – и я озвучила ее Луизе, когда она гостила здесь летом. «Только не он! – заявила она. (Вам же известна ее безапелляционная манера изъясняться!) – Он слишком хорошо знает себе цену!» Признаюсь, она меня, понятное дело, успокоила.

Правда, слова Луизы не оказали на герцогиню того же благотворного действия, поскольку она прикрыла глаза рукой. И тогда мисс Пенистон догадалась, в чем дело: бедняжка Элизабет, очевидно, плохо спала ночью!

Глава 3"

"Больше Сильвестр не заговаривал о своих матримониальных планах, он не подозревал о том, что мать беспокоится о нем, поскольку она неизменно бывала жизнерадостной, когда сын навещал ее. Если бы его светлость догадался, что в душе у герцогини поселилась тревога, он бы, пожалуй, приписал все тому, что ей неприятна сама мысль о его женитьбе, и с легкостью отложил бы реализацию своих намерений. Если бы она призналась ему в своем страхе, все усиливающемся оттого, что сын стал высокомерным и заносчивым, то Сильвестр чрезвычайно огорчился бы, ведь неосторожными словами заронил в ее голову подобную мысль, и постарался бы развеять опасения матери. Герцог знал, что страхи ее напрасны: будучи знакомым с несколькими личностями, к которым вполне подходило такое определение, он полагал их несносными. Немногие мужчины могли похвастать тем, что их баловали и обхаживали больше, чем его; мало сыскалось бы влиятельных дам, кои не простили бы ему оскорбительного равнодушия, которое нередко демонстрировали испорченные светские щеголи.