Коварный обольститель

Мисс Бэттери, величавой поступью прошествовав к гардеробу, извлекла оттуда большую шаль и накинула ее на хрупкие плечики своей ученицы, заметив:

– Насколько я понимаю, ты возражаешь против этого брака. Не стану отрицать, предложение лестное, да я и хотела бы, чтобы ты заняла достойное место в обществе. А теперь скажи мне вот что, дитя мое: уж не вбила ли ты себе в голову какие-нибудь глупости насчет того, чтобы поселиться где-нибудь вместе со мной? Потому что если да, то и мыслить забудь об этом! Я на такое не соглашусь никогда. Не думаю, будто это вообще возможно – да и не хочу я этого, откровенно говоря, особенно если ты получишь достойное предложение.

– Нет-нет, дело совсем не в том! – заверила ее Феба. – Но если я выйду замуж, то кто, кроме тебя, будет учить моих детей? Сибби, ты знаешь, кто такой Солфорд?

Мисс Бэттери нахмурилась и с недоумением взглянула на воспитанницу.

– Кто он такой? – повторила она. – Ты сама говорила, что он – герцог.

Феба разразилась истерическим смехом.

– Он – граф Уголино! – сообщила она.

Можно было ожидать, что столь необычное заявление повергнет мисс Бэттери в еще большее замешательство, но она явно сочла слова девушки вполне здравыми, хотя и поразительными. Прошептав «Боже милосердный!», она обессиленно опустилась на стул, словно ноги отказывались держать ее, и с тревогой воззрилась на Фебу. С прообразом графа она была хорошо знакома: можно даже сказать, присутствовала при его рождении и теперь в некотором смысле несла ответственность перед ним, поскольку на протяжении последних нескольких лет делила с Фебой любовные романы, ставшие для нее единственной отрадой и утешением в свободное время. Одним из немногих излишеств, что себе позволяла гувернантка, была подписка в общественной библиотеке Бата[19], выдававшей читателям книги на дом; единственный же ее сознательный грех заключался в том, что она не разубеждала леди Марлоу в том, будто посылка, которую раз в неделю доставлял ей курьер, содержит лишь научные труды классиков. Леди Марлоу относилась к беллетристике очень неодобрительно, поэтому ее дочерям были запрещены даже высоконравственные романы мисс Эджуорт[20]. Будучи по натуре деспотом, миледи правила в доме железной рукой, полагая, что все ее распоряжения должны исполняться беспрекословно. При этом, в силу отсутствия наблюдательности, она и предположить не могла, что мисс Бэттери отнюдь не является той поборницей жесткой дисциплины, каковой выглядела.