Красиво разводятся только мосты

И мне пофиг, что там у тебя: женские трусики или использованный презерватив за подкладкой. Если у тебя что-то не ладится, не надо срываться на мне.

«Ну… понеслась», — выдохнул Демьян.

— Полин, я сейчас занят.

— Ты теперь всё время занят. Не отвечаешь на звонки, приезжаешь поздно или совсем не приезжаешь. Ты со мной не то, что не спишь, ты меня даже не обнимаешь и целуешь только в щёку.

— Считаешь это телефонный разговор?"

"— А ты только по телефону теперь со мной и общаешься, да и то через раз.

— У меня…

— Да, да, я знаю, большой проект, фестиваль, много работы. Но ты и раньше участвовал в фестивалях и тебе это не мешало трахать жену и ужинать дома. Я, между прочим, жду, готовлю.

Он вздохнул.

— Не готовь, пожалуйста! Я сегодня переночую у матери.

— М-м-м… теперь это так называется? Ну привет ей, кем бы она ни была, — хмыкнула Полина и бросила трубку.

К матери он не поехал, хоть и собирался, что бы там ни думала Полина.

Мать Демьян очень любил, но предпочитал встречаться пореже и желательно по праздникам. А сейчас особенно не хотел расспросов, тяжёлых вздохов, её проницательных взглядов — всего, что прилагалось к маме, которая за него переживала больше, чем за себя и даже больше, чем за Нину.

Дома с того разговора он был всего один раз — заскакивал на пару минут днём, пока Полины не было, забрать «булыжник».

Вечером он очередной раз лежал на жёстком диване в кабинете, на который собирался перебраться, когда думал о разводе, слушал Шопена и щёлкал зажигалкой.

Щёлк! Огонёк загорался. Дрожал мерцающими искрами в гранях азурита на столе. Потом тух.

Щёлк! Загорался снова.

Шопен бередил душу.

Сдался ему этот Фредерик, эти Заветы. Но Демьян просмотрел все девять лекций по Старому, все восемь по Новому, и послушал каждую из прелюдий и все ноктюрны Шопена.

Одной рукой Демьян держал зажигалку, другой — телефон.

Экран тоже загорался и тух.

Демьян касался его пальцем. Тот недолго мерцал голубым в темноте кабинета и гас.

У Демьяна была тысяча поводов позвонить или хотя бы написать Авроре.

Но ни один из них не казался ему убедительным.

Например, вопреки здравому смыслу, Демьян нашёл Ариадну Иванову и даже с ней поговорил.

Автор злой разгромной статьи о врачах, что назвала Аврору «врач-убийца» и пожелала «сидеть в тюрьме» рассказала Демьяну немного и вела себя ожидаемо скрытно, хотя он говорил и не об Авроре Романовской. Представился участником на ходу придуманного движения, нацепил самую очаровательную из своих улыбок, заинтересованно заглядывал в глаза, словно был поклонником корпулентных дам, плёл какую-то хрень: что ему близка её непримиримая позиция к попустительству врачей, что система правосудия к ним слишком лояльна и прочее бла-бла-бла.