Красный вервольф 3

Мы переглянулись с некоторым недоумением и сели напротив графа. Кажется, я понял, о чем пойдет разговор…

Граф сцепил пальцы и некоторое время молча и сосредоточенно смотрел на свои руки.

— Прежде чем я начну, я хочу, чтобы вы поклялись в том, что будете молчать о том, что произойдет сейчас в этой комнате, — глухо проговорил граф.

«Вот оно! — подумал я. — Джек-пот! Давай-давай, госпожа Удача, только не отворачивайся!»

— Герр граф, вы можете не сомневаться, я никогда и никому не скажу… — начала Марта.

— Не так! — граф покачал головой, и глаза его заблестели.

Он положил на закрытую крышку патефона тонкую книжечку, на кожаной обложке которой был выдавлен узор, похожий на свастику, только круглую. Поверх нее он положил изящный золоченый нож для бумаг. — Марта, подойти сюда.

Марта встала и шагнула вперед.

— Возьми нож, — скомандовал граф. — И сделай надрез вот здесь, на запястье.

Он провел своим пальцем по основанию ее ладони. Без всяких возражений, Марта полоснула ножом по своей руке. Из пореза выступило несколько капель крови.

— Теперь повторяй за мной, — граф пристально смотрел Марте в лицо.

 — Я клянусь своей кровью и жизнью хранить все тайны, в которые посвятит меня Эрнст-Отто фон Сольмс-Лаубах…

Марта эхом повторила его слова. Граф вскочил, схватил ее за порезанную руку и сжал так, что она оказалась над той самой книжицей.

— …клянусь хранить молчание под любыми пытками, в райском саду или преисподней. Я не соблазнюсь на дары или посулы. Уста мои замкнуты навеки. Да будет так!"

"Марта повторила. Граф сжал ее ладонь еще сильнее. Из пореза в чашу из их пальцев уже натекло прилично так крови.

Он резко перевернул их «рукопожатие» и красные капли упали на кожаный переплет.

— Теперь ты, герр Алекс, — граф резко отпустил руку Марты и повернулся ко мне. Я встал и шагнул вперед. Граф сжал мою руку своей, уже липкой от крови Марты. Я без напоминаний надрезал запястье в том же самом месте. Из ранки в ладонь полилась струйка крови.

— Клянусь… — начал я текст той же клятвы. По спине пробежал холодок. Вообще-то я не очень верю во всю эту мистику. Разве что совсем уж по бытовой мелочи. Но было все равно не по себе.

Будто я принимаю участие в чем-то таком, что навсегда поставит у меня на лбу печать. Клеймо, которое потом ничем не смыть, не оттереть.

«Тьфу на тебя, дядя Саша, — я выдал себе мысленного леща. — Не разводи тут эзотерику на пустом месте. Граф двинулся, и ты туда же?!»

Заразная это штука — безумие, вот что.

После того, как капли моей крови тоже упали на книжку графа, тот отпустил мою руку и сел на место. На лице — глубокое моральное удовлетворение и самодовольство.