Крымская ракета средней дальности

Она точно изобразила требуемый образ и даже безвольно опустила руку, которая свисала с носилок и раскачивалась в такт шагам санитаров. Опытные журналисты сразу приметили в этом хороший кадр и принялись фотографировать руку Ирэн крупным планом.

Я позавидовал ей и тоже скинул руку с носилок, но мои пальцы тотчас коснулись пола, а секундой позже я почувствовал на них чью-то рифленую подошву. Я очень правдоподобно застонал и вдобавок выдавил из себя неприличное слово. Тотчас в мои губы ткнулся микрофон, упакованный в круглую мочалку.

– Какой вам запомнилась катастрофа?

– Люди сидят в креслах, стюардессы разносят водку, – умирающим голосом произнес я.

– Вы счастливы, что остались живы?

– Не то слово…

– А как ваша фамилия?

– Не помню… То ли Мухин, то ли… Не, не помню…

Журналисты, как по команде, зашуршали списками пассажиров, отыскивая похожую фамилию.

– Может, Блохин? – выкрикнул кто-то.

– Нет, не Блохин, – ответил я твердо.

Тут группа парней в оранжевых спецовках оттеснила журналистов от носилок, и нас с Ирэн внесли в большую светлую каюту, пропитанную медикаментозными запахами.

– Раз, два, три! – скомандовал санитар, чтобы одновременно со своим напарником переложить меня на кровать, но кто-то из них опоздал на долю секунды, и я ударился головой о железную спинку.

Ирэн, увидев, как обошлись со мной, предусмотрительно схватилась рукой за раму кровати и сама перебралась на кровать."

"Вокруг нас столпились люди в белых халатах. Центральное место в кругу медиков занимал высокий седой старец с проницательными глазами.

– Как вы себя чувствуете? – спросил он.

– Плохо, – ответил я и скривился, словно съел дольку лимона. – Память отшибло.

Ассистенты, окружающие научное светило, многозначительно и с пониманием закивали головами, над ними пронесся шепоток: «Амнезия… амнезия…». Матерый доктор никак не отреагировал на мою жалобу и спросил:

– Что болит?

– Затылок, – честно сказал я.

– Он только что о спинку кровати ударился, – наябедничал кто-то из молодых.

– Не только о спинку, – уточнил я. – Я еще об интерцептор ударился.

– Обо что, простите? – спросил доктор и склонился надо мной.

– В общем, это такая небольшая деталь на крыле самолета, – объяснил я.

Профессор выпрямил спину, посмотрел налево, направо, повсюду встречая удивленные и восхищенные взгляды, и произнес:

– Невероятно!

После чего он повернулся к Ирэн.

– У вас тоже память отшибло? – спросил он.

– И память отшибло, и все тело болит, – подтвердила Ирэн.