Крымская ракета средней дальности

Мои руки лежали поверх одеяла, голова уютно пристроилась в середине продавленной подушки. Подо мной поскрипывала железная койка, выкрашенная белой краской. Рядом – тумбочка, исписанная вдоль и поперек аббревиатурой «ДМБ». Комната маленькая, с белыми стенами. В ней никого, кроме меня. В разных углах стоят еще две койки, заправленные так аккуратно, что создается впечатление, будто вместо матрацев под одеялами лежат гранитные надгробные плиты с идеально ровными краями, а в наволочках спрятаны чемоданы. Это больница?

Привстал, все смелее управляя своим телом.

Джинсы и рубашка на мне, матросские ботинки – под койкой. Руки и ноги целы, вот только все время кажется, что правый глаз плохо видит, что-то мешает… Я провел рукой и нащупал край лейкопластыря. Легко и без боли оторвал его. На внутренней части налипла запекшаяся кровь, похожая на коричневый песок. Значит, у меня разбита бровь. Я, как слепой, изучал свое лицо на ощупь. И на лбу лейкопластырь, и на подбородке. Наверное, осколками плексигласа всю физиономию посекло.

Надел ботинки. Меня немного пошатывало. Я подошел к окну.

Солнце уже наполовину спряталось за лесом. Металлический щит с нарисованным на нем солдатом отбрасывал длинную густую тень. «Военнослужащий обязан строго соблюдать правила ношения военной формы!» Справедливый призыв… Я заправил рубашку в джинсы, зашнуровал ботинки.

Через дверь я попал в короткий коридор, в котором стоял крепкий запах медикаментов. Пусто. Тихо. Только гудят на потолке неоновые лампы. К стенам прижимаются ряды сидений, похожие на те, которые стоят в кинозалах. На дверях кабинетов таблички: «Процедурная», «Терапевт», «Стоматолог»… Ни больных, ни врачей! Можно позавидовать здоровью местного контингента.

Дверь с табличкой «Выход» вывела меня на лестничную площадку. Узнать бы скорее, что с самолетом и можно ли его починить. Память не сохранила последние мгновенья полета. Помню, как заглох мотор и самолет стал соскальзывать на правое крыло. Кажется, я успел его выровнять, но задел макушку сосны. Мне показалось, что по самолету стреляли из автоматов… Нет, не показалось! Я отчетливо помнил следы трассирующих пуль. Их было так много вокруг, что они, должно быть, изрешетили днище и крылья.

Страшно думать об этом, но как бы мне не пришлось покупать аэроклубу новый самолет… Где же это я очутился?"

"Я не стал выходить на улицу, хотя пустой дверной проем был в нескольких шагах от меня, и сквозь него была видна часть пустынного плаца. Я не знал, что меня там ожидает, но чувствовал безусловную агрессию, скрытую, тихую и грозную, и потому решил сначала подняться как можно выше, как делает кот, желая себя обезопасить.