Крымская ракета средней дальности

По дорожке, присыпанной гравием, он пошел к нам. Низкорослый, круглоголовый, лобастый, он двигался медленно и плавно, словно под водой, и при этом смотрел себе под ноги, ничем не выражая своего интереса к нам. Пес, увидев хозяина, тотчас заткнулся и, громыхая тяжелой цепью, юркнул в будку.

Приблизившись, мужчина молча открыл калитку, словно уже прекрасно знал, кто мы и по какому поводу пожаловали, лишь потом поднял на меня вопросительный взгляд. Ирэн, полагая, что мое здоровье – это ее забота, решительно шагнула вперед и спросила:

– Вы врач? Нам сказали, что здесь живет врач.

Я подумал, что он начнет сейчас дотошно расспрашивать, что с нами стряслось, но мужчина молча кивнул, повернулся и пошел к дому. Мы последовали за ним. Зайдя в терраску, он указал на табуретки и наконец тихим и сиплым голосом произнес:

– Слушаю вас.

Не заметить через такие мощные очки мою распухшую руку, залепленную пластырем, было невозможно, но я готов был поклясться, что взгляд эскулапа ни разу ее не осчастливил. В нем чувствовалась какая-то удивительная обстоятельность и неторопливость, словно врач строго придерживался правила не делать выводов, не выслушав пациента.

Наверное, если бы я прискакал к нему на одной ноге, а вторую держал бы под мышкой, он повел бы себя точно так же.

Объяснять ситуацию начала Ирэн:

– У нас неприятность. Мы сняли комнату на берегу, а там еще идет ремонт, совсем недавно стропила поставили, и мой муж нечаянно напоролся на гвоздь, который торчал из стены.

Я едва не закашлялся, услышав «мой муж». Да ладно, прощаю. Легенду, надо признать, она слепила неплохую.

– Пройдите, – сказал мне врач, но едва Ирэн занесла ногу над порогом, тут же остановил ее: – А вы побудьте здесь.

Ирэн скривила личико, опустилась на табуретку и при помощи странных жестов попыталась передать мне какую-то информацию. Я ничего не понял и, следуя за врачом, зашел в маленькую комнату, прохладную, светлую, с белыми стенами и потолком, с топчаном, застеленным клеенкой, и стеклянным шкафом с медикаментами. Врач склонился над раковиной, тщательно вымыл руки, вытер их полотенцем. Затем снял с крючка, надел белый халат и подошел ко мне.

– Где?

Я приподнял локоть. Врач посмотрел на лейкопластырь, осторожно отклеил его и уставился на рану.

Потом поднял мой локоть повыше и отодрал второй пластырь. Оба отверстия он рассматривал недолго, после чего поднял глаза на меня. Огромные серые зрачки, многократно увеличенные линзами, казалось, читали мои самые потайные мысли. Взгляд был таким долгим и пронзительным, что мне стало не по себе. Я не выдержал, криво улыбнулся, пожал плечами и с ужасной фальшью в голосе сказал:

– Ремонт… Гвозди… Кошмар, одним словом…

– На гвоздь, говорите, напоролись? – тихо и безразлично уточнил врач.