Левиафан

— Но проблемы, с которыми сталкиваюсь я, относятся к потустороннему миру. Вы верите в существование ведьм?

— Нет.

— Какой быстрый и решительный ответ. Кого вы уговариваете? Самого себя?

Мэтью ответил ей пристальным и решительным взглядом, но у него не получилось выдать и толики той уверенности, что была присуща Камилле Эспазиель.

— А как вы убедили себя, что они существуют?

Этот вопрос вызвал неоднозначную реакцию. Несколько секунд лицо Камиллы ничего не выражало. Взгляд сделался рассеянным, а губы сжались. Мэтью даже показалось, что солнце на миг скрылось за тучей, потому что в карете потемнело. За время этой короткой паузы он даже успел подумать, что это Камилле надо его убеждать. В конце концов, из них двоих именно она являлась представителем сомнительной профессии.

Наконец, к ее лицу вернулась краска, и темнота рассеялась. Однако в сияющих зеленых глазах осталось нечто… что это было? Печаль? Сожаление?

Она одна из них, — подумал Мэтью. — Или считает себя таковой.

Интуиция подсказывала ему, что это единственно возможный верный ответ.

— Когда-нибудь позже, — сдержанно произнесла она, — я заставлю вас поверить. — Она помолчала и добавила: — Говорю вам это, как один решатель проблем другому.

Кучер натянул поводья и остановил карету. Вскоре Мэтью, губернатор Сантьяго и сеньорита Эспазиель поднялись по ступеням тюрьмы на второй этаж. Мэтью невольно вспомнил, что Камилла назвала своего отца поклонником Шекспира, читавшим его трагедии на оригинальном языке. Он подумал об этом, потому что, по рассказам Сантьяго, местная тюрьма когда-то давно была крепостью. Мэтью казалось, что примерно так мог выглядеть замок Гамлета: неровные и покатые стены из грубого камня, коварные винтовые лестницы, выступы, нависающие над двором, и зубчатые стены наверху, похожие на челюсти с выбитыми зубами.

Даже не скрывая свою неохоту, Мэтью повел остальных по коридору к камере, которую занимал Кардинал Блэк. Он постучал в тяжелую дубовую дверь, которую, по милости местных хозяев, разрешалось держать открытой. Однако сегодня она была закрыта — так Блэк выражал свое желание побыть в одиночестве. Мэтью пришлось постучать второй раз, прежде чем ему ответили.

— Кто здесь?

— Это я.

— Пошел прочь от моей двери!

— Я привел к тебе гостей.

— Я не хочу никого видеть. Пошел прочь!

Прежде чем Мэтью успел сказать что-то еще, Камилла Эспазиель прошла вперед, взялась за ручку двери и толкнула ее. Кардинал Блэк поднял на нее раздраженный взгляд, но, если он и собирался что-то сказать, то один вид этой женщины заставил его замолчать.

Он сидел на соломенной койке и полировал одно из своих серебряных колец с тиснеными черепами, причудливыми лицами и тайными символами.