Лихие. Бригадир

Они толкались около бойкого паренька, который сыпал прибаутками, и махали руками, как полоумные. Тут Севера, а на вокзале толкается много народу с котлетой денег, спрятанных в потайной карман, пришитый заботливой женой к семейным трусам. Наперстки — знакомая мне тема, которую я неплохо отработал в прошлой жизни. Она подержится еще несколько лет, высосав последние деньги из наивных лохов, а потом способы обогащения станут более изощренными и сложными.

Пока все было просто. Деньги ходят вокруг в неописуемом количестве, и сами просятся наружу. Им тесно в кошельках и карманах.

Ведь лох — не мамонт, лох не вымрет. Лох хочет всего и сразу. Он верит во внезапное счастье, и всегда несет наказание за это. Он плачет, потеряв деньги, но потом, словно заколдованный, тащит последнюю копейку очередному жулику, в надежде, что уж этот точно его не обманет.

— Подходи, народ, налетай! — донеслось до меня. — Кручу-верчу, запутать хочу! Игра не на зрение, а на ваше везение! Вот шарик, а вот лошарик! Шарик крутится, деньга мутится! Кто рисковый! Подходи! Тот, кто шарика боится, тот в разведку не годится!

Делать было нечего, до поезда еще три часа, а потому я подошел поближе.

Скучно же, да и мыслишка одна в голове забрезжила. Когда у тебя денег в кармане только на билет и мороженое пломбир, то мысли голове появляются быстро и все до одной дельные. Правда, иногда небезопасные. Как эта вот…

Пацаны оказались фраерами. Вчерашние школьники с бригадиром во главе. Вот он, в синем пуховике, бдительно по сторонам зыркает. Он, скорее всего, от братвы поставлен. Взгляд острый, злой. С этим непросто будет. Остальные — дети, мягкие, как говно. На один зуб. Я подошел к ларьку, это который Маркет, и просунул голову в кормушку.

— А скажите, очаровательное создание, озаряющее своей красотой этот бренный мир! Не найдется ли в вашем Маркете складного ножика, чтобы одинокий бродяга, которого нелегкая судьба несет к родному берегу, мог порезать колбаску в поезде.

Очаровательное создание, оказавшееся красномордой теткой лет сорока, кокетливо прыснуло в могучий кулак и положило передо мной перочинный ножик с предписанным законом лезвием. Изделие это ни для чего, кроме открывания пива и нарезания ливерной не годилось, и я со вздохом вернул его назад.

Не то! Но какое-то орудие труда мне все равно нужно, иначе, приехав домой, я пойду на гоп-стоп в поисках пропитания. И сразу же сяду, прямо как в прошлый раз. Господи прости! Ну и дурак же я был! Нужное мне изделие нашлось в хозмаге, который стоял на привокзальной площади. Сапожное шило с длинным и острым жалом. Как оружие — полная дрянь. Им, даже попав в сердце, можно не убить. Но зато, чтобы надавить на неокрепшую психику, оно подходило как нельзя лучше. А у этих щеглов психика была ровно такая, как нужно.