Лихие. Бригадир

— Ба! Серый! — дядя Боря был, как обычно, навеселе, и растягивал в улыбке щербатый рот. Зубы у него были просто жуткие. Впрочем, неудивительно. Он ими открывал пиво, ленясь купить предназначенный специально для этого инструмент. И прямо сейчас дядя Боря тянул мне руку для приветствия.

Его улыбка внезапно потухла, как перегоревшая лампочка, а я стоял над его тихо матерящимся телом и не мог понять, что же это меня сподвигло так его приласкать. Ведь почему-то я его ударил, хоть и не планировал вначале. Как-то не до того было. Прямо сейчас я прикидывал, куда бы спрятать ствол.

Хранить его у себя — полное безумие.

— Ах ты, сука! — понял я причину собственной несдержанности. Инстинкты сработали быстрее головы. Он же руки не помыл. Шум унитаза я слышал, а шума умывальника нет. А ведь это был бы самый частый тюремный зашквар.

— Ты, падаль, запомоить меня решил! — я насовал дяде Боре в табло от всей души. — Конец тебе, черт! Урою!

— Сережа! Сережа! Ты чего? Я же не специально! — скулил тот.

— Майку снимай! — скомандовал я, пораженный внезапной догадкой.

— Не надо! — сжался он в комок, хлюпая разбитым носом.

— Не надо майку!

— Сам снимешь или мне ее с тебя холодного снять? — прошипел я и рванул грязную алкоголичку наискосок. Майка хрустнула ветхой застиранной тканью и сдалась, обнажив крысу, лукаво смотрящую на меня с выпуклого пивного пуза.

— Вот тварь! — выругался я. — Штаны!

— Нет! — заверещал сосед, с которого сошел хмель, а в глазах поселился животный ужас. С кухни прибежали перемазанные кашей дети, которые смотрели на поверженного громовержца отдельно взятой квартиры с каким-то нездоровым интересом. Можно поклясться, что если бы я сейчас сказал «фас», они бы порвали его не хуже собак.

Зойка стояла рядом и тоже упивалась этим зрелищем. Она за эти годы располнела и обабилась, а симпатичная мордашка расплылась в блин. И тем не менее, была она еще вполне ничего себе.

— В комнату, быстро! — тут же сориентировалась Зойка, а когда дети скрылись за дверью, вопросительно посмотрела на меня.

— Нож! — резко скомандовал я, и она метнулась на кухню, сверкая нехорошим блеском в коровьих глазах. Глаза у нее остались прежние: большие, влажные и очень красивые, опушенные густыми ресницами.

Классная она все-таки баба, хоть и разбарабанило ее неслабо. — Штаны с него снимай!

Я приставил нож к горлу тихо скулящего дядя Бори, а Зойка, измученная совместным проживанием под одной крышей с этим животным, стянула в него трусы, обнажив дряблые ягодицы.

— Ух ты! — весело взвизгнула она, разглядывая черта с лопатой, который подмигивал нам оттуда. — А что это значит?

— Это значит, — я поднял голову дяди Бори кончиком ножа. — Это значит, что эта тварь отсюда съезжает.