Ставка на невинность (СИ)

Под кожей оживает муравейник, каждая клеточка будто наполняется шипучкой, а Бергман надавливает мне на поясницу, заставляя прогнуться, и, несмотря на легкий дискомфорт, я оказываюсь благополучно натянута на мужской ствол, обхватывая его плотно, как перчатка.

Икры горят от напряжения, в промежности полыхает огонь, грудь наливается тяжестью… Остаются последние сантиметры до того, как крупные яйца мягко ударят по набухшим половым губам.

Ожидание глубокого проникновения затягивает меня в свой водоворот. Толстый сладкий член давит изнутри, не двигаясь, а я начинаю задыхаться.

Погладив попку, Бергман растягивает мне ягодицы, шире раскрывая дырочку, в которую уже не вмещается внушительное основание, и медленно, очень медленно задвигает член до конца.

Все мое внимание сосредотачивается на горящей и пульсирующей сути.

Гера неторопливо, с оттяжечкой раскачивается, не меняя темпа. Пресыщенное сексом тело разогревается не так быстро, но организм покорно выделяет смазку, и Бергман беспрепятственно вгоняет поршень раз за разом, и возбуждение нарастает медленнее, но все так же неуклонно.

Твою же мать!

Он без презика!

И это улёт…

Бергман имеет меня в свое удовольствие и для себя, а я горю.

Невыносимое стремление к вершине разбивается о взятый Германом темп. Толчок за толчком, погружение за погружением продляется сладкая мука.

— Гер… Гера… Пожалуйста, Герочка, — умоляю я, пробуя повторить тот же трюк, что и на постели, когда он сжалился и жестко отодрал, но Бергман меня не слушает.

— Всему своё время, Левина. Выигрывает тот, кто умеет ждать, и я дождался. Я проработаю все твои дырочки…

Меня трясет, а Бергман, похоже, никоим образом не собирается облегчать мне жизнь. Изнывая в ожидании близкого, но недостижимого пока оргазма, напряженная в покорной позе, позволяющая себя натягивать на член, я поскуливаю:

— Гер… Я больше не могу…

— Ты привыкнешь, — успокаивает меня Герман.

Я сойду с ума!

Мне нужно кончить! После двух оргазмов без помощи Бергмана я не смогу.

Кажется, что возбуждение тягучей патокой заполняет тело, как кувшин, и ему осталось вот-вот… совсем чуть-чуть, чтобы выплеснуться…

Месть Германа страшна.

И лишь, когда он переходит к завершающей гонке, Бергман разрешает:

— Теперь можно, Яна, — жестко буравит хлюпающую промежность.

И я кончаю. Долго. До тех пор, пока Гера не забрызгивает мою попку горячей спермой.

Я плохо соображаю, Герману приходится без всякого моего участие приводить в порядок ватное непослушное тело.

Страшный человек Герман Александрович Бергман.

Смыв с меня следы секса, он заворачивает меня в тяжелое полотенце и уносит в спальню. Как он еще на своих двоих-то держится? Я почти в обмороке.

Столько секса есть нельзя. Это недельная норма.

«Ты привыкнешь».