Лиза на мою голову

Душу это чувство в зародыше, возвращаюсь в комнату, достаю чемодан и начинаю собирать вещи. Ноги моей больше в этом борделе не будет.

Когда уже почти всё складываю, дверь вдруг открывается.

У меня внутри всё опаляет огнем. На секунду кажется, что это Лиза. Пришла с очередными извинениями, будет проситься со мной в Москву…

Ловлю себя на глупой мысли, что, может, даже и послушал бы ее извинения, если всё же сказала бы правду – ведь ее история так же далека от реальности, как Марс от Солнца. Но нет, это не она. Это ее приемная мать.

– Как вы могли так просто от нее отказаться?! – возмущается она с порога и без приглашения проходит в комнату.

– Вы в своем уме? Вы там тоже были! Причина у меня имеется…

– Чтобы потерять девственность, достаточно одной глупой ночи, а Лиза могла бы быть с вами всю жизнь! Да, она совершила оплошность, но, думается мне, не по своей воле… Неужели так важно быть первым? Она хорошая, милая, добрая девочка…

– Я не верю, что она ничего не соображала после бокала шампанского! Даже при ее маленьком росте и весе это слишком малая доза спиртного для такой реакции организма!

– А я верю! Она честная! Я знаю, о чем говорю…

– Тогда почему она не рассказала вам сразу?

– Мы были в отъезде… А потом, думаю, просто побоялась… Вы сделали большую ошибку, Юрий Игнатович! Такую, как Лиза, вы больше не найдете!

Она фырчит, бросает на меня полный гнева взгляд и идет к двери.

– Вы свое счастье как песок сквозь пальцы пропустили!

Глава 27. Суд

Тем же вечером:

Лиза

Сижу в спальне приемных родителей, причем не где-нибудь, а прямо на полу у двери.

Как ножом режет брошенная в лицо гневная фраза мамы Марисоль:

«Что ты наделала? Ты себя погубила! Теперь непонятно, что будет…»

Да, всё так и есть. Я совершила непростительную вещь… И меня уже судят – как раз по ту сторону двери.

– Прибить сучку! – чеканит дядя Улдан. – В назидание!

– Как следует выпороть, чтобы живого места не осталось! – орет приемный отец.

– Избиение – не ответ на все вопросы! – заступается приемная мать.

Но ее голос слишком слаб, мужские голоса громче, сильнее.

– Выпороть так, чтоб на спине ни клочка кожи вообще не осталось… – входит в раж дядя.

– А что ты потом с ней будешь делать? В таком виде она никому не будет нужна… – замечает Авзураг.

– За нее такую мы всё равно уже не выручим никакого калыма! Накажем на глазах у остальных, чтобы прочувствовали, чем пахнет неповиновение, а потом… Я заберу ее себе. Будет дом прибирать, по хозяйству крутиться. Всё полезней, чем просто так коптить небо.