Лиза на мою голову

«Неужели Рита меня предала? Нет, она не могла…»

Влад не успокаивается, снова начинает наступать:

– Ответь мне честно и откровенно, ты действительно считаешь, что я тебя изнасиловал?

– Я не помню самого действия… – тихо признаюсь.

– Зато я помню! – он сжимает руки в кулаки. – Тебе было хорошо той ночью! Ты хотела меня ровно так же, как и я тебя! К тому же если ты ничего не помнишь, какого хрена нужно было идти и плакаться дядюшке-психу об изнасиловании?! Это мне объясни! Тебе нужно было сразу рассказать мне всё, и я бы тебя не тронул! Наверное…

– Я не плакалась! Точнее, когда выяснилось… – говорю и тут же сама себя затыкаю.

Я не хочу рассказывать ему про Юрия. Не хочу и не могу. Как я расскажу будущему мужу, что какой-то мужик совал в меня палец? Нет, нет, нет… Я просто не могу! Я лучше себе язык откушу! Может быть, он такой же сумасшедший, как Ливанов, и не захочет на мне жениться. Тогда не избежать мне подвала, порки… и от дяди никуда не деться.

«Заткнись, Лиза, просто заткнись!»

– Но он же как-то выяснил, что у нас с тобой было, так? Значит, ты сказала, или он гребаный телепат? Чего молчишь?!

Влад уже вовсю скрежещет зубами.

– Прости меня… – шепчу на выходе. – Прости…

Вжимаю голову в плечи, зажмуриваюсь в ожидании оплеухи или чего похуже.

«Неужели все мужики одинаковые? Отец, Габарашвили, Юрий, Влад…»

Вдруг чувствую, как Великан меня легко отпихивает в сторону. Осторожно приоткрываю глаза и вижу, как он упирает руки в бока:"

"– Повезло тебе, что я девок не бью! Иди собирай вещи! Чтобы через полчаса была готова – и ни секундой позже!

Он ложится на кровать и делает вид, что не замечает меня.

«Всё же не ударил, хотя мог и, по его мнению, явно было за что…»

В спальне меня уже ждут сестры, начинают расспрашивать, помогают достать чемодан, и тут на пороге нашей скромной обители показывается мама Марисоль.

– Всем, кроме Лизы, выйти! – кричит она.

Девчонки испуганно охают и спешат вон, обходя ее стороной.

У Марисоль в руках большой пакет, она идет ко мне, ставит его у кровати и кидается ко мне обниматься.

– Ты моя Асият… Я бы тебя всю жизнь возле сердца держала…

Я не раз слышала от нее имя «Асият», но никогда не решалась спросить, кто это, а Марисоль не говорила. Когда она называет меня этим именем, чувствую, что ее любовь ко мне искренна настолько, насколько она вообще может быть таковой у женщины, продающей приемных дочерей старикам.

– Да, не лучшему мужчине ты досталась… – она отстраняется и вглядывается в мое грустное лицо.