Ложь без спасения

Ей понадобятся все силы, чтобы в первую очередь найти выход из дебрей финансовой катастрофы, а потом – для того, чтобы устроить новую жизнь для себя и своей маленькой дочки. У нее не было времени, чтобы предаваться трауру из-за Петера – ни из-за его смерти, ни из-за того, что он годами изменял ей.

Но как бы ей ни хотелось быть сильной и мужественной, она все же чувствовала, что не может просто приказать печали оставить ее в покое. Это чувство останется с ней, возможно, в какой-то тихой, неосязаемой форме. На всю жизнь. Частично это проявится в том, что она утратит свою непосредственность. Ее ввели в заблуждение слишком жестоким образом, и она уже никогда не сможет стать той женщиной с удивительно светлой верой в себя и в свою жизнь, какой была раньше.

Лаура долго и основательно принимала душ, использовав массу горячей воды, геля для душа и шампуня. Закончив, она подкрасила ресницы и губы, просушила волосы феном и нанесла на лицо немного тонального крема, а затем наконец надела свежее нижнее белье, чистые джинсы и мягкий пуловер. Так она и выглядела, и чувствовала себя лучше.

– А теперь я хочу есть, – сказала она своему отражению в зеркале.

Когда Лаура покинула ванную, везде уже пахло вкусной едой, которую готовил Кристофер. Он стоял на кухне у плиты спиной к ней и кромсал томаты и цукини в сковородку, в которой уже жарился чеснок, распространяя свой возбуждающий аппетит аромат. Рядом стоял бокал красного вина, а по радио, стоящем на полке, тихо играла музыка.

В Лауре вновь поднялось траурное чувство. Как часто они с Петером готовили на этой кухне, тоже с музыкой и красным вином, веселые, влюбленные, умиротворенные…

«И все это делалось с такой лживостью», – подумала женщина.

– Привет, Кристофер, – сказала она наконец.

– Я принес бутылку красного вина из погреба, – сказал ее гость. – Надеюсь, ты не имеешь ничего против.

Затем он повернулся к ней, улыбнулся и добавил:

– Совершенно другая женщина.

– Ты не знаешь некую Камиллу Раймонд? – спросила Лаура.

3Моник Лафонд подумала, что ей лучше пойти на работу и отвлечься, чем быть на больничном и торчать дома с ужасными картинами перед глазами, которые ее память с такой безжалостной точностью вновь и вновь прокручивала перед ней.

Она видела перед собой мадам Раймонд и ее маленькую дочку – обе мертвые, а мадам к тому же еще и ужасно обезображена из-за выпучившихся глаз и выпавшего изо рта языка… Моник чувствовала запах гниения, и ей казалось, что она вот-вот снова начнет громко кричать что есть сил.

В тот ужасный день, 8 октября, она не вызвала полицию, а, накричавшись до хрипоты, помчалась вон и несколько раз упала, потому что у нее все время подкашивались ноги. Из-за этого она разбила себе колени и насажала синяков по всему телу, но ничего этого не заметила.