Львица по имени Лола

Дорогой, немецкий, он уже увез домой, и сегодня с ним тот, его первый, подаренный Полевиным «Юпитер». Клуб ревет, скандирует, подготовительная работа Яном проведена на пять с плюсом. Но Льву все равно. Он отрабатывает ровно, уверенно, спокойно, сам удивляясь своему равнодушию. И не трогает его ни гул зала, ни поднятые вверх руки, ни пение хором.

Чем меньше публику мы любим, тем больше нравимся мы ей.

Да не все ли равно теперь.

На финал основного действия он приготовил две премьеры. Впервые за все время существования Лолы они взялись за инструментальное исполнение. Левка обернулся, кивнул гитаристу и ударнику.

«Каракатица» притихла.

«Каракатица» офигела.

Мусоргского здесь лабали впервые.

Гном. В собственной Левкиной интерпретации. Пожалуй, это единственное место в программе, которое сумело вызвать у него самого какие-то эмоции. Музыканты хорошие, гитарист — из джазовых, ударник — вообще отбитый на всю голову. Зажгли они так, что Модест Матвеевич, наверное, в гробу перевернулся. Чтобы поаплодировать.

А «Каракатица» молчала, пребывая в глубоком шоке. Но потом выученные Яном люди начали хлопать — и публика взрывалась аплодисментами.

Лев спустил с плеча инструмент, осторожно поставил у своих ног. И поднялся со стула.

— Ну что, мальчики и девочки, загрустили? — рука в черном кружеве легла на стойку микрофона. — Сейчас будем улыбаться.

В финале он решил исполнить песню, на которую раньше никогда не замахивался. Ну а сейчас — сейчас-то уже все можно.

Если вы, нахмурясь, выйдете из дома

Если вам не в радость солнечный денек

Зал обрадовался.

И улыбка без сомненья вдруг коснется ваших глаз.

И хорошее настроение не покинет больше вас.

А слез клоуна никто не видит.

Улыбаемся и машем веером.

Он улыбался ярко-красными накрашенными губами. Смотрел в зал, но видел лишь расплывчатое огромное пятно, не видя лиц. Один раз он увидел в толпе лицо. Кончилось это плохо.

Он смотрел в безликое море лиц и не видел, как на него смотрела девушка, сидящая за столиком, забронированным за владельцем «Синей каракатицы». Девушка смотрела на него, не замечая остывший кофе, нетронутые сигареты и не обращая внимания на то, что по ее лицу текут слезы.

***

— Лола, к тебе дама с визитом.

— На хер, — привычно и невнятно отозвался Лев. Он сидел, уткнувшись лбом в скрещенные на гримировальном столике руки. Зачем он пообещал спеть на бис? Нет сил совсем. Все через «не могу», все с огромным трудом, словно раньше они были вдвоем, а теперь он тащит это один. И Лола… Лола молчит.

Гаврик что-то так же невнятно буркнул, дверь стукнула, закрываясь. Чтобы через минуту снова стукнуть.