Львица по имени Лола

Зарокотали барабаны, им вторили синтезатор и гитара.

Блеснули на запястье часы, когда человек на сцене взялся на стойку микрофона знакомым жестом. И знакомо-незнакомый бархатный голос поплыл над залом.

Концерт давно окончен

Но песня бесконечна

Пусть отключат на сцене

Мой давно уставший микрофон.

***

— Что ты натворил, а? — причитал Гаврилов. — Вот что ты натворил?!

Левка не отвечал. Точнее, он попробовал, но вышел лишь какой-то хрип.

— Сорвал-таки голос, — с упрямым злорадством констатировал Гавря. — Добвы*бывался! Марш на диван, пока не упал. Федор! — заорал в приоткрытую дверь.

— Да, коньяку хочу, — просипел Левка.

— Щас прямо! — рявкнул Гаврик. — Молоко тебе тёплое с медом и маслом, горе ты наше лукавое.

За дверью раздался какой-то шум, и Гаврилов спешно выскочил из гримерки. А Левка сполз по спинке дивана и прикрыл глаза. Но сначала посмотрел на часы.

Два часа. Два часа он бел на бис. Потом ещё почти час — общался с публикой, вопреки собственной же договорённости с Яном. Да те договорённости касались Лолы.

А после концерта публика рвала на клочки и сувениры именно его. Льва Кузьменко.

— Пей!

Лев открыл глаза. Перед носом его красовалась большая белая кружка. Лев взял ее в руки и принялся осторожно пить мелкими глотками.

Амброзия. Теплое, сладкое, мягко обволакивает горло. Он даже глаза прикрыл от удовольствия.

— Ты мне одно скажи — про Ванинский порт ты откуда песню знаешь?

— А я знаю? — Левка лениво открыл один глаз.

— Ну пел же!

Да чего он только в этот вечер не пел. В ход шло все — и эстрада, и шансон, и народные песни. На два голоса, на три, целыми компаниями. Гаврилов сошел с ума, стаскивая людей со сцены. И если писающихся от восторга дамочек было легко скинуть, то серьезных дяденек, просивших спеть про столицу Колымского края, спровадить было не так-то просто. Но больше всего проблем доставили шустрые столичные блоггеры — те нутром чуяли жареное, то на чем можно завтра взорвать инстаграм. Если успеть.

Наверное, как-нибудь потом память отдаст из своих тайников все, что происходило в эти три часа. Но сейчас Лев не помнил ничего, не знал ничего и ничего не чувствовал. Кроме того, что теплое молоко с медом и сливочным маслом мягко течет по горлу.

— У тебя котлеты никакой нет? — Левка потихоньку возвращался к жизни. К нему стал возвращаться голос. И лютый, практически волчий голод.

— Полные карманы котлет! — махнул на него рукой Гаврик. — Сейчас кликну дядьФедора, чтоб он тебе какой-нибудь бутерброд сообразил.