Львица по имени Лола

Никто в семье не знал, чем на самом деле занимается их сын, брат, внук. Врал. Всем врал. Говорил, что работает администратором в сети ночных клубов, этим объясняя сильную занятость и ночную работу. Ему верили.

Так-то если рассудить, ничего противозаконного Лев не делал. У него совершенно легальная и очень хорошо оплачиваемая работа. Но когда он представлял лица…

Бабушка — суровая казачка Василиса Карповна, человек с широкой душой и твердыми моральными принципами.

Мать — хрупкая интеллигентная женщина, хранитель коллекции итальянских мастеров какого-то — все никак не может запомнить — какого века.

Отец — добрый и бесхитростный тренер детской волейбольной секции, горящий на своей работе.

Старший брат — двукратный олимпийский чемпион. И этим все сказано.

Как рассказать этим людям, что их дорогой, горячо любимый и немого излишне опекаемый сын, брат и внук зарабатывает жизнь тем, что изображает женщину. Поет, пляшет, заигрывает с публикой. Варится в весьма своеобразной обстановке столичного, чтоб его, бомонда.

Да никак. Поэтому врет. Всем, включая милейшего и интеллигентнейшего Викентия Мирославовича, который из кожи вон лез, чтобы наладить хорошие отношения с сыновьями своей дорогой Ларочки.

— Ты придешь смотреть коллекцию Каподимонте? — мать наконец завершила свой монолог о Неаполитанском музее. — Ее впервые привозят к нам. Другого шанса не будет. Можем посмотреть после закрытия, когда не будет посетителей, чтобы никто не мешал.

— До какого выставка? — вздохнул Лев.

— Только началась. Два месяца продлится экспозиция. Но ты не затягивай.

— Договорились, — кивнул сын. Покосился на часы.

— И не думай! — пресекла его попытки мать.

— Аромат был исключительный! — с воодушевлением подтвердил Викентий Мирославович.

Левка вздохнул. Пирог ему совсем некстати, за фигурой надо следить, сценические платья все сшиты по точным меркам. А Лола — сладкоежка, только отвернись — уже лопает пирожное или конфету.

— Ты посмотри на него! Это я, значит, сладкоежка.

— Ну не я же.

— Только можно мне маленький кусок, мам, ладно?

— ДВА!

***

— Знаешь, я тебе все-таки почитаю свои стихи, — Дина уже привычно устроила голову на его плече.

— Наконец-то. Думала, не дождусь!

Дина смеется. У нее удивительный смех — звонкий и, одновременно, мягкий. Она вся состоит из таких контрастов — чего-то девичьего, почти даже девчачьего, детского — и женского, от которого вся мужское внутри реагирует остро, горячо, тяжело. Какой-то безумный коктейль, созданный специально для того, чтобы свести его с ума. В костюме Лолы это делать особенно неудобно. Чистейшей воды мазохизм.