Львица по имени Лола

То, что вызывало отвращение, омерзение, ужас, что казалось насилием и унижением — превратилось вдруг в невообразимую сладость. И это не тебя протыкают чем-то чужеродным и твёрдым, а ты, ты сама — принимаешь, соприкасаешься, становишься единым целым — с кем-то. С кем-то совершенно особенным, удивительным, единственным. И это новое чувство восторга просто поднимает над землею.

Как могло отвращение превратиться в сладость?

Но это произошло.

Дина и представить не могла, что так могут захлестнуть эмоции. Что можно так потонуть в человеке и в чувствах, им вызванных. Но это случилось.

Ее не интересовало ничего, кроме Льва. И того, что между ними происходило.

А такое происходило…

Ведь если рассуждать механически — ровно то же, что и с Игорем. Но… Брррр…

Из одних и тех же камней можно сложить и очаг, и катапульту. И горечь, и сладость — из одних и тех же частиц.

Ей открылась сладость единения. Сладость принадлежать кому-то и быть чьей-то госпожой. Привилегия брать и давать. Целовать взахлеб, прижиматься до хруста ребер, принимать в себя и забирать себе. И все это — без боли, по собственному желанию.

В общем, голова у Дины не то, что закружилась — ее унесло куда-то далеко.

И ни ловить ее, ни тосковать по потерянной голове совершенно не хотелось.

В первый раз в жизни Дина Ингер влюбилась.

***

— Девочка моя, ты просто светишься, — Алла Максимовна разливает чай по чашкам. — Лето и Сочи пошли тебе на пользу.

Дина смеется, заразительно и совершенно без видимой причины. Берет лейку и начинает поливать цветы.

— Игорь уехал? — осторожно спрашивает педагог, ставя на стол вазочку с печением.

— Уехал, — беспечно отвечает Дина, возвращая лейку на место. — У него суд в Америке.

Важный.

Оборачивается и вдруг гаснет улыбкой.

— Это, наверное, ужасно, что я так радуюсь, что у него проблемы. Там суд по поводу его дочери и… Нехорошо радоваться. А я и не… — вздыхает.

— Садись, давай пить чай, — командует Алла Максимовна. — И расскажи мне про Сочи. Что ты там видела интересного.

— Там было много… интересного… — Дина, прекратив, наконец, свое хаотичное движение по небольшой комнате, устраивается на краешек дивана. Берет в руки чашку и замирает. Лицо ее сквозь пар от чая кажется иным. Не привычно детским. Женским.

— Дина…

— Да?

— Ты влюбилась, девочка моя? Там, в Сочи, ты встретила кого-то?

Алла Максимовна видит ее насквозь.

И случившимся… этим уже можно с педагогом поделиться. И Дина прячет смущенное лицо в хрупкое плечо в тонкой серой шали. Старая женщина осторожно обнимает девушку и еще более осторожно спрашивает.

— Кто он, Диночка? Я могу это узнать?

Она так же, не отрывая лицо от плеча, кивает.

— И как же зовут этого мальчика?

— Он не мальчик! Ему двадцать девять! Осенью исполнится.

Алла Максимовна тихонько выдыхает.