Малыш от мажора

Какое одиночество я испытала в тот момент, когда не смогла поделиться с ним радостной новостью.

— Я не стала перезванивать тебе. Решила, что если захочешь меня слышать, то ты сам перезвонишь мне, ведь ты увидишь пропущенный. Если захочешь…

На минуту я зажмуриваюсь и вновь переношусь в палату со стерильно белыми стенами и спецефическим запахом родильного блока. В свой самый яркий день, омраченный лишь чувством невыразимой тоски, когда ожидала услышать его, а вместо этого услышала деловитый женский голос.

Чувствую, как волна отчаяния накрывает с той же силой, что и тогда.

Распахиваю глаза и снова смотрю на Никиту.

— Ты не перезвонил, и я поняла, что это не нужно тебе. Я не нужна. А та девушка, возможно, твоя новая невеста или даже жена. А значит, Маша моя дочка, только моя. Ведь если бы я все еще была важна для тебя, ты бы перезвонил. Но ты не перезвонил. Так что не стоит обвинять меня во всех грехах.

Он молчит, и я молчу тоже, только во все глаза смотрю на него. Между нами сейчас проскальзывает вечность и закручивает в мощном водовороте невысказанных обид и невыносимой боли, через которую мы проходили по-отдельности все эти месяцы. А сейчас проходим вдвоем, вместе.

— Покорми ее, — первым нарушает тишину Никита, а я вдруг понимаю, что Машуня, сидя у меня на руках, активно наращивает децибелы своего плача. Еще немного и ее уже ничем не остановишь. Она отчаянно цепляется за мою кофту и жмется к груди. А ее личико даже успело покраснеть от напряжения."

"Я тут же прихожу в себя и усаживаюсь с дочкой на диван. Делаю то единственное, что может успокоить ее сейчас, прикладываю к груди.

Мишутка тут же успокаивается и начинает активно сосать.

Никита проводит рукой по волосам, взъерошивая их, и отходит к окну. Стоит там, весь напряженный и пялится на наш двор. На плиточную дорожку, на свою машину перед забором.

Я смотрю на него и смотрю. И не могу отвести глаз.

Маша наедается и отпускает мою грудь.

Она сыта, а значит снова бодра и весела. Улыбается мне и всему миру.

Я поправляю одежду, а потом позволяю Машуне подняться на ножки на моих руках и тянуться к моим волосам, хватать их и играть с ними.

Я придерживаю дочку, чтобы она не упала и решаю, даю себе обещание, что постараюсь больше не поддаваться эмоциям в ее присутствии. Ведь, конечно, это может напугать, как же иначе. И пусть Никита тоже держит себя в руках, когда он рядом с малышкой.

— Сонь, я не знал, что ты мне звонила, — говорит Никита, а потом поворачивается ко мне, к нам.

— Не знал? Но…

— В тот день, когда Маша родилась и ты звонила мне, я был в реанимации. Я просто физически не мог подойти к телефону. И не знаю, почему мне не сообщили потом о твоем звонке, ведь у меня не было возможности самому проверять входящие.

Реанимация.