Малышка (СИ)

— С обнажением сисек, ты хотела сказать? — напираю я, на ходу снимая пиджак.

И краем глаза замечаю, что девчонкам в зрительном зале явно не хватает попкорна, чтобы в полной мере наслаждаться этим спектаклем.

Хрена с два она у меня будет шастать в этом костюме Евы. Разве что в мою спальню.

Не то, чтобы я скрывал свои намерения закутать ее в пиджак, но Бон-Бон резко отскакивает в сторону, при этом беспощадно дорывая остатки моего терпения. Вот как ей это удается? Не сделать ничего — и пробрать до самых печенок? Ей одной. Не припомню больше таких въедливых девчонок.

— Мне девятнадцать, братик Рэм, и я не должна спрашивать твоего разрешения. Ни в чем. — Она высоко поднимает руку с растопыренными пальцами, чтобы я увидел кольцо на безымянном пальце. — У меня есть человек, к чьему мнению я буду прислушиваться, а ты можешь идти к черту.

И улыбается, бестия. Я бы даже сказал — издевается.

— Ну в общем, я тоже не в восторге от твоего внешнего вида, Ени, — вторгается в нашу зреющую битву Влад.

Бон-Бон смотрит на него с непониманием, явно пытаясь сообразить, как так произошло, что в этом вопросе мы не друг против друга, а заодно. Не то, чтобы мне нужна помощь брата, но вдвоем мы быстро вышибем дурь из хорошенькой головки сестренки.

— Это всего лишь образ, — встает на ее защиту нечто, по росту и голосу явно мужик, но по внешнему виду все же женщина. И вроде даже не старая.

— Да запросто, милая, — кривляюсь я. Терпеть не могу всех этих подружек, которые не понимают, когда нужно держать рот на замке. И ежу понятно, что такая «защита» подействует на мое терпение, как красная тряпка на быка. — Одевайся так сама, а? И пусть на твою обнаженную душу смотрит хоть вся Кольцевая — мне фиолетово. А до тех пор, пока Бон-Бон наша сестра, мы будем решать, в каком виде ей блистать на подмостках.

— Он зовет ее Бон-Бон, — слышу восторженный шепот в спину, и следом легкое повизгивание: — Это так мило!

Поворачиваюсь, улыбкой сражаю наповал двух девчонок — одну в очках, другую с чумовой прической — и снова иду в сторону моей малышки. Она уже на лестнице, схватилась за перила с видом человека, готового оторвать их и съездить мне по физиономии.

— Я буду играть в таком виде, — говорить она уже из чистого упрямства, лишь бы не сделать по моему.

— Только в своем больном воображении, — рычу я, напирая.

Почему, блин, просто не подчиниться? Я не так много прошу, всего-то переодеться в пристойное платье средневековой девушки: на хрен закрытое до самого носа, и длиною в пол. Чтобы никто, в том числе и ее недобиток, то есть Тапок, мог только догадываться, что спрятано под сотней подьюбников и десятками крючков. Мысль о том, что кто-то будет таращиться на прелести моей строптивой карамельки просто на хрен убивает во мне терпение.