Малышка (СИ)

"

"— Бля, что за липкая дрянь… — бормочу я, провожу рукой по губе и морщусь от боли. На тыльной стороне ладони остается кровавый след. Откидываюсь на спинку, снова закрываю глаза, прокручивая случившееся. — Они тебя не тронули, Бон-Бон? — спрашиваю, не поворачивая головы в ее сторону. Если она скажет «да» я просто, мать его, взорвусь.

— Нет, ты приехал вовремя, — отвечает она дрожащим голосом.

— Хорошо. — Зачем-то киваю, и подавляю новую вспышку боли. — Я думал, ты снова валяешь дурака, поэтому не брал трубку. Хуевый я брат.

— Ты мне не брат! — выкрикивает она и так резко дает по тормозам, что я чуть не прикладываюсь лбом о переднюю панель.

— Вообще больная?! — ору я.

— Да! — огрызается она, чуть не с «мясом» вырывает замок ремня безопасности — и переползает мне на колени. — Да, больная! Больная! — Хватает меня за волосы, словно мальчишку, резко заводит голову назад, нависает надо мной и все, что я вижу — ее полные слез глаза на фоне забрызганного яркими звездами индигового неба. — Больная! Твоя! Твоя, понял ты, идиот?!

— Моя, — повторяю, чувствуя себя счастливейшим придурком на свете. — Больная Бон-Бон говорит такие странные вещи. Ты экстези наглоталась? Ну-ка, тест на адекватность: ты же в курсе, что я не Тапочек и не твой боксер, и не милый безотказный Влад? Помнишь, что я херовый брат Рэм, которого ты ненавидишь?

Она так больно тянет за волосы, что я все-таки шиплю.

— Я в курсе, что ты — мой доберман, — говорит с неожиданной злостью, как будто не я десять минут назад спас ее от неприятностей размером с австралийский континент. — Так и будешь изображать из себя сломанного Буратино или, наконец, поцелуешь меня?

— Сломанный Буратино? — Хочется смеяться в голос, впервые за долгое время — от всей души. — Нет, малышка, на деревянного олуха я не согласен. Дай хоть к доберману привыкнуть.

— Я для тебя сотню прозвищ придумаю, — обещает Бон-Бон и наклоняется ко мне, уничтожая собой все, что существует за пределами моей машины, за пределами нас.

У нашего поцелуя вкус крови и боли, отчаяния и жажды. Я хочу выпить ее до самого дна, хочу упиться моей карамельной девочкой вдрызг. Как пацан, который впервые в жизни притронулся к коллекционному Хеннесси: пью и не могу остановиться, смакую, но жадно глотаю каждый вздох мне в рот, каждый гортанный стон. Мой или ее? Не все ли равно.

— Еще хоть на одну женщину посмотришь — и я тебя придушу собственными руками, — обещает она, отрываясь от меня, чтобы слизать со своих губ мою кровь.

— У кого-то прорезалась собственница, — подначиваю я, сам не зная зачем.

— Рэм! — орет она, заламывая мою шею до жалобного хруста позвонков.

— Шучу, ненормальная! — смеюсь я, поднимаю руки и укладываю ладони ей на бедра.