Место под солнцем

В двенадцать часов дня раздался звонок. Константин Иванович думал, это наконец Катя, даже стукнул Маргоше в дверь, мол, вылезай скорее, сейчас поедем. Но это был генерал Уфимцев. Он сообщил Константину Ивановичу, что по подозрению в убийстве его сына арестована Гуськова Ольга Николаевна.

— Ты, Костя, как в воду глядел, — вздохнул генерал, — мои ребята еле отбиваются от журналистов… Константин Иванович пару раз видел эту странную, очень красивую женщину, очередную любовницу своего легкомысленного сына. Он знал, что Маргоша училась с ней в одном классе, что родители ее погибли в Афганистане.

В январе этого года, когда он вернулся из Лондона, Маргоша сообщила ему о новом увлечении Глеба.

— Мне жутко неловко, — призналась она, — получилось, что я вроде как сводница… Она рассказала про старый Новый год, про свою несчастную подружку, красавицу-сироту, переболевшую тяжелым гриппом.

— Он прямо голову потерял, — говорила она о Глебе, — сначала разозлился ужасно, не ждал меня увидеть на даче, а потом взглянул на Олю — и забыл обо всем. Даже на меня сердиться перестал. Ужасно неудобно перед Катей."

"— Не переживай, — успокаивал ее Константин Иванович, — при чем здесь ты? Не эта Оля — так другая какая-нибудь. Ты же знаешь моего сына. А вот то, что он был недоволен твоим приездом и даже не счел нужным это скрыть, с его стороны настоящее хамство. Обязательно с ним поговорю. В конце концов, это моя дача, и ты, моя жена, имеешь право приезжать туда, когда пожелаешь.

Потом произошел неприятный разговор с Глебом. Сейчас вспоминать не хочется. Глеб с самого начала относился к Маргоше как к какой-то захватчице, подозревал ее Бог знает в чем и таким образом постоянно обижал Константина Ивановича. Не мог простить развода и новой женитьбы, жалел мать. Все уже давно простили, приняли Маргошу, привыкли к ней, даже Надя ни словом не попрекнула. Но Глеб продолжал дуться, все не исчезала в нем какая-то враждебность, напряженность… Да, сейчас, когда его нет, лучше не вспоминать о плохом.

А Маргошенька, бедненькая, так тяжело это переживала, так хотела наладить с ним нормальные родственные отношения.

— Я могу его понять, — говорила она со вздохом, — но я же не виновата, что люблю тебя. Знаешь, мне иногда становится страшно. Вот будет у нас с тобой ребенок, и Глеб начнет ревновать еще больше.

— Пусть только попробует! — жестко заявлял Константин Иванович и тут же добавлял мягко, чуть игриво:

— А кстати, когда у нас с тобой будет ребенок?

— Вот отснимусь еще в паре-тройке боевиков, и тогда… — улыбалась Маргоша. — Мне самой хочется, но я себя знаю. Как только забеременею, на все плюну, перестану сниматься, растолстею. Стану банальной сумасшедшей мамашей.