Мой ангел злой, моя любовь…

— Bonne nuit! [191] — присела вдруг стоявшая подле них Катиш, заметив знак Михаила Львовича, что их карету уже подали к подъезду. Андрей кивнул ей в ответ, после повернулся к Анне, чтобы и той кивнуть на прощание, но она вдруг протянула руку вперед, задержала его от того, положив сложенный веер на его локоть.

— Не сердитесь на меня, Андрей Павлович, je vous prie [192], - тихо проговорила Анна и смело встретила его взгляд. — Что бы вы ни думали, моя вина в той ссоре не столь велика, как могла бы быть. Я желала ее, не скрою, но не последствий… Это сущее безумие!

Он ничего не ответил на ее слова, только подал руку, чтобы проводить к карете, в обход лакея помог занять место в экипаже. Только, когда она уже сидела, легко пожал руку на прощание. Так же молча, без единого слова.

— Петухи вздыбили перья и готовы к драке, — заметил Петр шепотом только для Анны, растирая свою больную ногу, что тихо ныла от усталости и напряжения. Она резко повернула к нему голову.

— Ты думаешь?

— Наверняка. Хотя кто знает? По каменному лицу твоего кавалергарда ничего и не понять было, когда они вышли с балкона, где уединились после ужина. Это поручик будто лопался от злости, а вот Оленин — истинно statue de marbre [193]. Я даже порой сомневаюсь, бьется ли сердце под мундиром. Что ты натворила, ma chere? Отчего весь шум и гам?

— Я послужила причиной той ссоры, не скрою, но распалила этот огонь не я. Ты думаешь, будет… duel?

— Поживем-увидим, — пожал плечами ее брат, откидываясь на спинку сидения, закрывая глаза, в подражание отцу и мадам Элизе, что казалось, дремали, утомившись за время праздника. Катиш же смотрела в окно и обрывала лепестки цветов boutonnière, что на ленте были у нее на запястье.

— Ты думаешь, он влюблен в нее? — вдруг шепотом спросила она, перегнувшись через Петра к Анне. Та вздрогнула от неожиданной прямоты и смелости подобного вопроса, которых вовсе не ждала от petite cousine, но не стала отвечать, только пожала плечами.

Сон той ночью совсем не шел к Анне. Она ложилась в постель, вставала, ходила по спальне и снова ложилась. Наконец сдалась и разбудила Глашу, спавшую на узком диванчике в будуаре, приказала привести к ней Дениску, внука Ивана Фомича, что служил в имении одним из казачков.

— Он же почивает, — не могла понять Глаша спросонья приказа барышни. — Ночь ведь!"

"— Почивает — разбуди! — резко ответила та, борясь с желанием взять за плечи девушку и хорошенько встряхнуть. Та кивнула в ответ, быстро отыскала под диваном туфли и выскользнула из покоев барышни. Вскоре вернулась с заспанным Дениской, веснушчатым мальчуганом лет десяти, который получил приказ от Анны бежать к границам Святогорского, последить за дорогой, что ведет к имению, а после вернуться и рассказать ей, что видел.