Мой папа - миллиардер. Второй шанс бывших (СИ)

 — После того, как больше месяца ты видел меня в одних лишь футболках и лосинах, мне все идет.

— Ну, лосины тоже нормально смотрелись, — не упускает он возможности сказать о своих мыслях. — Они так подчеркивали твои формы. Особенно когда стояла задом ко мне и…

— А ты только на это и смотрел! — восклицаю я, якобы обижаясь, но иного я от Никиты не ожидала. Он может быть спасающим всех рыцарем, но от своего главного инстинкта не отступает.

— Ну… на дочь и на них, — отвечает, не сдерживая своей улыбки. — А на что еще? Я смотрел на то, что мне нравится и что люблю. А твои формы, я всегда любил.

— Балбес!

— К тому же, напомню, ты мне как-то подарила возможность на них смотреть, — напоминает он.

— Все забыть не можешь?

— Не могу, — бросает.

Остаток пути едем в разговорах о Жене и ее лечении. Может быть, мы и на свидании, но мы родители больного ребенка.

Окончательно помогло лечение или нет, можно будет судить лишь через год.

И ее здоровье для нас обоих важнее всего.

Никита выходит первым и, подав руку, помогает мне. Держа меня за руку, входит в здание театра. Внутри оживленно и красиво. Но как-то… слишком много людей.

— А на какой мы спектакль? — спрашиваю Никиту.

— Ну… там что-то про принцессу и королеву злую. Я точно не знаю, — дарит мне широкую улыбку. — Лапин посоветовал. Сказал, что его бабушке очень понравился, пока она была здесь. Они с мужем ходили, и оба в восторге остались.

— Л-ладно, — сдаюсь и оглядываюсь по сторонам.

Взгляд привлекает женщина в другом конце зала. Ее телефон направлен на нас, и, судя по всему, она нас снимает."

"Беру Никиту за руку и увожу в сторону, недовольно поджав губы.

— Что случилось? — спрашивает он меня.

— Там женщина нас снимала, — раздраженно бросаю.

— Где?

— Там, — указываю ему подбородком, но ее больше нет. — Там была. Не вижу ее больше, — честно признаюсь.

Внешность у нее еще странная. На вид ей лет пятьдесят, может, больше. Но при этом лицо, как у злодейки какой-то. Сложно объяснить, что это значит. Противное и злое во всем. В чертах лица, в движениях, во взгляде.

— Ладно, — просит он меня с подбадривающей улыбкой. — Не переживай. Статью, если что, перекупим.

— А зачем снимать? — недоумеваю я. — Может, ты просто в театр пришел с подругой? Почему папарацци такие противные?

— Цена успеха, — вздыхает.

— Раньше такого не было, — поджимаю губы.

— Было! — восклицает он. — Просто ты не замечала. Да и в Москве система безопасности работает лучше, — оглядывается и рассказывает историю. — Меня как-то сняли в тот момент, когда я отравился и меня выворачивало. Зачем снимать и делать из этого статью, я вообще не понимаю.