МОЯ. Я тебя присвою (СИ)

Меня жжет изнутри, сердце с разбегу бросается на грудную клетку.

Тише, тише.…

Так странно.

Я удерживаю ладонь на груди, а ребра вверх и в стороны расходятся, будто я сейчас взлечу от волнения.

Ненавижу его! Однозначно, но.…

Есть несколько капель.

Как капли чернил, которые попали в воду: красиво расходятся дымными виражами.

Так и во мне по капле растворяется его яд, становится частью меня самой.

Обмен репликами, прикосновения.

Танец.…

Как стыдно мне за этот танец, боже.

Зачем я попой перед ним так крутила, терлась, зачем позволила его жару меня оплести, как ядовитый плющ.

А потом.…

Нет-нет, я помнить это не хочу. Лучше бы забыла.

Но промежность сладко пульсирует, возражая, что его порочные касания заводят.

Что ещё?

События наслаиваются, дальше будто серия негативных снимков — дрянь Зорина решила испортить мне платье!

Я выпила, ему не понравилось. Мы уехали, и все стало зыбким, туманным, вязким.

Ещё припоминаю безумие в ванной и то, как он меня поцеловал, как ласкал пальцами.

Сквозь сладкий, но липкий туман пробивается память тела, яркими всполохами возникая тут и там. Эти очаги продолжают гореть во мне и сейчас, уже после.… всего!

На меня резко накатывает понимание, что там, в ванной все не закончилось.

Темно-темно, вспышка воспоминания…

Ужас!

И я горю от стыда. Замираю, едва дыша.

Заново пылаю.…

Непонятно, чего во мне больше — ужаса и возмущения, стыда и раскаяния или не к месту появившемуся желанию.

И сквозь весь этот плотный кокон эмоций, которых слишком много, тесных и жарких, ненадежных и пламенеющих, на меня обрушиваются видения кусочками.

Слишком…

У меня даже горло перехватывает. Туго сжимаю задницу, едва не подавившись вздохом: он меня и там лапал?! Прямо туда! Бесстыжий извращенец!

По лицу — слезы бессильной злости и ярости!

Как он это со мной провернул?! Как?!

Дверь открывается.

Я не успеваю вытереть слезы и шмыгаю носом, когда на пороге спальни появляется мой мучитель.

Стыд. Снова стыд.

И ужасное понимание, что в его глазах — ни капли сожаления.

Вот ни капельки!

Высокий, подтянутый, в свободной рубашке.

Я только сейчас замечаю, какой он темный, про таких говорят — чернявый!

И глаза у него такие же… Слишком черные и пошлые, в них невозможно смотреть.

Я даже на расстоянии чувствую, что теперь ему хочется большего.

И моя роль от простого инкубатора изменилась на…

— Не смей больше меня касаться! — шепчу. — Не смей! — выкрикиваю сухим голос.

Зорин закрывает дверь, делает несколько шагов в сторону кровати, и я слишком слаба, чтобы бежать, но отползаю к самой спинке кровати.

Словно загнана в угол.

— Как самочувствие, Таша?

Мне кажется, или он произносит мое имя иначе — мягче, слаще, заигрывающе.… А глаза игриво блеснули под темными ресницы!

Жар мгновенно отпечатывается на моем лице.