МОЯ. Я тебя присвою (СИ)

Зорин долго не выходит из кабинета и продлевает срок моего нахождения в своем доме, отправив на экспертизу в другую лабораторию. Я точно не знаю, что показали тесты, но догадываюсь. Кажется, я догадываюсь: Зорин мрачнее, чем обычно, почти не ест и очень много курит. Курит всюду, даже за обедом или ужином, предпочитая еде сигарету с выпивкой.

Новый результат…

Слуги по дому бегают, как перепуганные мыши. Хозяин что-то крушит в своем кабинете.

Стою у двери и слушаю, как Зорин разносит полки, мебель, дорогой декор.

Сердце падает в пятки… Я медленно отступаю назад.

Кажется, это финал.

Потом резко наступает тишина, в которой я отчетливо слышу:

— Данилов? Забирай дочь.

И все.

* * *Он даже не вышел, чтобы посмотреть мне в глаза. Заперся в разгромленном кабинете и отдает приказы оттуда, словно из пещеры.

Папа приезжает быстро.

Не прошло и часа…

Меня провожают на выход. Папа топчется за воротам, дальше его не пустили, переминается с ноги на ногу.

При моем появлении широко распахивает руки.

Бегу так быстро, как только могу.

Падаю в крепкие объятия, задыхаюсь от боли.

— Все будет хорошо. — обещает папа.

За воротами ждет машина. Папа сам садится за руль тойоты. Водителя нет.

Дом Зорина остается позади, я смотрю в боковое зеркало, как быстро он уменьшается, становясь незаметным, а потом и вовсе пропадает из поля моего зрения.

— Скоро уедем. Я все подготовил. Мы с девочками ждем только тебя..

Глава 34

Таша

Приезжаем домой, родные стены кажутся чужими и холодными. Возможно, подобные ощущения возникают из-за того, что с окон сняты шторы, нет привычных картин ваз и других и мелочей, делающих интерьер интересным.

— Ты сказал, мы с девочками ждем только тебя, — напоминаю папе.

Он кивает, смотрит на часы:

— Скоро вернутся с прогулки. Они с няней. Пойдем, можем поговорить спокойно.

Я снимаю шубу, бросив ее небрежно. Папа привлекает меня к себе, обнимает, я замираю. Раньше хватало его объятий и теплых слов, чтобы залечить любую рану. Но только не сейчас. Сейчас в сердце дыра, и кровь до сих пор хлещет. Папа здесь бессилен: эту рану может залатать только тот, кто нанес, но ему плевать. Зорин даже не посмотрел мне в глаза перед отъездом. Боже, наверное, он даже издалека на меня не захотел взглянуть! Поиграл и вернул, как неинтересную игрушку. Вернее. ставшую неинтересной. Его, наверное, возбуждало играть с орудием мести, а когда месть потеряла смысл, то и игры перестали быть вкусными.

— Все будет хорошо, Таша. Отдохнешь, поговорим, покажешься врачу.

— Все хорошо, па. В этом нет смысла.

Отец отводит взгляд в сторону, ему неловко беседовать на эти темы со мной. Неловко и тяжело, но заметно, как он боится, что Зорин меня насиловал и издевался. Папа просто заботится обо мне.

— Со мной, правда, все в полном порядке. Зорин не зверствовал.