Моя капризная леди

Несколько птиц испуганно сорвались с насиженных мест, принявшись истошно кричать и летать под потолком. Перья вместе с пылью и щепками поднялись в воздух, мешая нормальному обзору.

— Вестон? — прокашлялся я, с отвращением оттряхивая перепачканный камзол, поднимаясь и ища взглядом брата.

— Я весь в птичьем дерьме, — буркнул тот, морща нос и косясь на балку. — Какого дрыгла произошло?

— Крыша нам на голову падает. Давай. Надо приниматься за дело, иначе замок развалится раньше, чем я женюсь на Амалии.

— Ну и хорошо. Возьмем драконов, переедем всем кланом в славный Данмар.

Я непроизвольно хмыкнул, представив себе надменное лицо его величества. Особенно когда дело касалось драконов. Кажется, Абель на всю жизнь приобрел стойкую неприязнь к нашим ящерам после нападения во время турнира. Хорошо, что тогда все обошлось."

"— Собирайся, — я отряхнул руки и поднял голову, хмуря брови. Странно, вроде все держится. Не настолько конструкция пострадала, чтобы бревна падали.

— Мне еще надо с Дугалом решить, что делать с тюремщиком и бывшей управляющей. Да и леди Юна с ее секретарем вызвали много вопросов по закупкам за последний год.

— Хочешь вызвать из города констебля? — полюбопытствовал Вестон, догоняя меня и пристраиваясь рядом.

— У нас же законы, нельзя их игнорировать. Цивилизованная страна как-никак, — вздохнул я. — Хорошо раньше было: украл у клана — раб на всю жизнь. А теперь без длительного разбирательства ни одного вора не накажешь.

— Может самим? Кинжалом по горлу и все.

Я бросил красноречивый взгляд на Вестона, и тот быстро замолчал, понимающе кивнув. Нет, никаких самосудов. Хватит нашей семье прошлых грехов, один из которых не давал отцу покоя уже много лет.

— Дядя Гилберт был предателем, Терлак, — попытался сгладить неловкий момент брат. — Он поднял восстание вопреки запретам. Но разве можно его винить за попытку добиться свободы для нашего народа?

— И чем все закончилось? — горько усмехнулся я, захлопывая тяжелую дверь и кивая одному из стражников. — Полной потерей независимости и выплатой огромного штрафа данмарской короне.

Болезненные воспоминания сковырнули старые шрамы, заставляя их кровоточить. Я все помнил, но видят боги — желал забыть, как страшный сон. Казалось бы, сколько лет прошло, давно пора отпустить. Гилберт МакГиннес мертв, ушел в забвение. Никто не трогал его дух, кроме злобной тетки. Да и та не слишком любила мужа, чтобы долго горевать по преступнику. А Пол и вовсе не знал отца, только историю падения.