Моя (не) родная

– Тут лучше.

– Ты не хочешь обратно?

Он опять задумался. Судя по тому, что молчание затянулось, глубоко. Я подумала, что сын забылся, но он отрицательно мотнул головой. Поднял голову. И вот опять. Опять этот взгляд карих глаз и решительность на грани вызова.

– А как же друзья? Сэм, Эшли? Ты не будешь по ним скучать?

Напоминая ему о доме, я была не права и понимала это. За шесть с лишним лет жизни Мирон ни разу не был в России. Вся его жизнь осталась в Штатах, и больше всего я боялась, что переезд отразится на нём болезненно. Но вместо того, чтобы пригорюниться, сын категорично ответил:"

"– Сэм толстый дурак.

Он даже не знает, что можно поменять двигатель, и тогда… – дальше сын выдал нечто, что поставило в тупик даже меня. Откуда ему в его шесть было знать, что можно сделать с машиной, чтобы из простого средства передвижения она превратилась в пулю на колёсах, я не представляла. – А ещё он в носу ковыряется, – закончил Мирон. А Эшли трусиха.

– Но ты же с ними дружил, – напомнила я. Правда, сразу подумала, что в этой троице сын был непременным лидером и несколько раз даже доводил этим друзей до слёз.

Но те всё равно тянулись за ним, как стая за вожаком. – Нехорошо так говорить, Мирон.

– Почему нехорошо, если это правда? Ты же сама всегда говоришь, что нехорошо – это врать. Не буду я по ним скучать, – выдал он и зевнул. Потом ещё раз, да так сладко, что я заразилась и зевнула тоже.

– Ложись, – я откинула край одеяла. – Завтра привезут нормальную кровать. А пока давай так.

– Мне так нравится, – он устроился на матрасе, и я укрыла его. – Мне тут нравится, мам. А ещё тут бабушка. Если мы останемся, бабушка всегда будет рядом, да?

– Да, – согласилась я со вздохом.

– Тогда я очень хочу остаться.

– Мы останемся, – я провела по его волосам и поцеловала в тёмную макушку. Вдохнула запах детства. – Решено.

* * *Спустившись вниз, я остановилась около мотоцикла. Сколько бы я ни пыталась уверить себя, что Данил – прошлое, прошлым он не был. Если бы он был прошлым, моя ладонь не лежала бы сейчас на руле, а дождь тарабанил бы в окна совершенно другой квартиры. У сына был бы другой цвет глаз, может быть, и волос, и уж точно – другой взгляд. А ещё он бы не считал друга дураком только потому, что тот ничего не смыслит в машинах.

С шумным выдохом я развернулась. В коридоре одна на другой громоздились коробки, в ближайшее время обещающие превратиться в предметы интерьера. На кухонном подоконнике стояла фиалка в горшке пастельно-жёлтого цвета.

Не успела я положить на стол телефон, он завибрировал.

«Почему не сказала, что в России?»

Не успела я прочитать сообщение, квартиру наполнил грохот. У меня сердце чуть не выскочило. Игорь что, с ума сошёл?!

Грохот повторился.