«Молодая Гвардия» (Первая редакция, 1945 г)

Мы просим вас разделить нашу компанию, только и всего.

- Убирайся вон! - сказал Володя, с ненавистью глядя на него.

- О, ты бравый парень, к сожалению, сраженный болезнью! - дружелюбно сказал ефрейтор: в полутьме он не мог рассмотреть лица Володи и не понял того, что тот сказал.

Неизвестно, что могло бы произойти в это мгновение, но Елизавета Алексеевна быстро подошла к сыну, обняла его, прижала лицо его к своей груди и властно уложила сына в постель.

- Молчи, молчи, - прошептала она ему на ухо сухими, горячими губами.

- Солдаты армии фюрера ждут вашего ответа, Луиза! - торжественно говорил пьяный ефрейтор в нижней рубашке, с черно-волосатой грудью, покачиваясь в дверях с плошкой в руке.

Люся сидела бледная, не зная, что ему ответить.

- Хорошо, очень хорошо! Гут! - резким голосом сказала Елизавета Алексеевна, быстро подойдя к ефрейтору и кивая головой. - Она сейчас придет, понимаешь? Ферштейге? Переоденется и придет. - И она показала руками, будто переодевается.

- Мама… - сказала Люся дрожащим голосом.

- Молчи уж, если бог ума не дал, - говорила Елизавета Алексеевна, кивая головой и выпроваживая ефрейтора.

Ефрейтор вышел. В комнате через переднюю послышались восклицания, хохот, звяканье кружек, и немцы с новым подъемом запели одинаковыми низкими голосами:

Wolga, Wolga, Mutter Wolga…

Елизавета Алексеевна быстро подошла к гардеробу и повернула ключ в дверце.

- Полезай, я тебя закрою, слышишь? - сказала она шопотом.

- А как же…

- Мы скажем, ты вышла во двор…

Люся юркнула в гардероб, мать заперла за ней дверцу на ключ и положила ключ на гардероб.

Немцы яростно пели. Стояла уже глубокая ночь. За окном нельзя было уже различить ни зданий школы и детской больницы, ни длинного холма со зданиями районного исполкома и «бешеного барина». Только под дверью из передней пробивалась в комнату узкая полоска света. «Боже мой, да неужто же все это правда?» подумала Елизавета Алексеевна.

Немцы кончили петь, и между ними возник шутливый пьяный спор. Все, смеясь, нападали на ефрейтора, а он отбивался сиплым веселым голосом удалого, никогда не унывающего солдата.

И вот он снова появился в дверях с плошкой в руке.

- Луиза!

- Она вышла во двор… во двор… - Елизавета Алексеевна указала ему рукой."

"Ефрейтор, пошатнувшись, вышел в сени, неся перед собой плошку и стуча ботинками. Слышно было, как он с грохотом спустился с крыльца. Солдаты, смеясь, еще поговорили немного, потом они тоже повалили во двор, топоча ботинками в передней и по крыльцу. Стало тихо, В комнате через переднюю кто-то, должно быть Фридрих, бренчал посудой, и слышно было, как солдаты мочатся во дворе у самого крыльца. Некоторые из них вскоре вернулись с шумным, пьяным говором. Ефрейтора все не было. Наконец шаги его послышались на крыльце и в сенях.