Московский Лес-4. Леса хватит на всех

Створка электрощитка закрылась сама собой – наверное, из-за воздушной тяги, порождённой рукотворной печью тайном проходе. Егор закашлялся – тоннель заполнили клубы едкого, воняющего горелым маслом и какой-то химией дымом, копоть забивала ноздри, скапливалась во рту. «Вот болван… - подумал он, - нет, чтобы натянуть противогаз, а теперь отплёвывайся полдня сажей…»

Он обернулся. Мартин сидел верхом на поверженном визитёре, и жгутики, вытянувшиеся из Жезла, плотно оплетали тому голову, стягивали заломленные за спину руки, охватили петлёй-удавкой шею. Ноги чужака слабо подёргивались, в стороне, шагах в двух, валялся на бетоне длинный нож с волнистым лезвием. Один из отростков протянулся к лезвию и осторожно его… обнюхивал?

- Не вздумай трогать эту штуку, Студент… - Мартин с отвращением скривился. – Отравлено какой-то пакостной дрянью, поцарапаешься – враз ласты склеишь. Сейчас я его…

Отросток утолщился, дважды обмотался вокруг рукоятки ножа и поволок по направлению к исходящему дымом щитку. Доволок, просунул в узкую щель.

- Вот и хорошо. – сказал Мартин. – У тебя, кажется, ещё один баллон остался? Так выпусти его туда, для верности, и пошли отсюда, пока насквозь не прокоптились…"

"- Не стоит. – Егор помотал головой. – Там и так, всё, что могло, поджарилось. А ты - смотри, не удави этого, нам его ещё допрашивать…

- Это точно. – Мартин причмокнул, словно предвкушая процесс. – Обо всём расспросим. Клык на холодец, как говорит Серёга, ему есть что рассказать – недаром он пытался ножиком этим себя по руке полоснуть. Знал ведь, паскуда, что говорить заставим…

Он поднялся и рывком вздёрнул на ноги пленника. Капюшон сполз у того с головы, открыв голый, в редких пучках серых волос, череп и вытянутую на крысиный момент физиономию. Серая кожа приобрела густо-лиловый оттенок – эффект от стиснувшего шею жгутика-удавки.

- Шагай! – Мартин качнул Жезлом, и пленник, подчиняясь натянувшимся отросткам, поплёлся, спотыкаясь, за ним. Егор шёл замыкающим, не опуская наконечника брандспойта. В горле першило уже невыносимо, дым ел глаза, и только на лестнице, задраив толстенную дверь с кремальерой, он смог вздохнуть свободно. Тогда он присел на ступеньку, сбросил лямки огнемёта и положил руку на ствол – тот оказался неожиданно холодным, что никак не вязалось во взбаламученном сознании с лохматыми языками огня, только что вырвавшимися из его латунного наконечника.

«…холодный, горячий – да какая разница? Главное, что там, в тоннеле, всё в пепел…»

Егор аккуратно пристроил огнемёт на ступеньках и принялся отстёгивать от пояса флягу с водой. Отстегнул, плеснул из горлышка на ладонь, и принялся яростно тереть глаза, щёки, лоб, размазывая по лицу жирную напалмовую копоть.