Можно тебя навсегда

Вспомнился старый уклад, когда Богдан жил в квартире Крош, прошлые привычки возвращались, обрастая по пути новыми нюансами, исходя из сегодняшних реалий.

Иногда казалось, Женя с Тёмычем – его семья. Всегда жили с ним. Он всегда просыпался по утрам, кормил малого, давая поспать его матери, приходя домой, видел ряд постиранных вещичек, болтающихся на верёвке с обратной стороны дома. Целовал Женю перед уходом из дома, жадно вдыхая пудрово-цветочный микс запахов крема, шампуня и кожи с россыпью янтарных веснушек.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 47

Мешал идиллии один-единственный нюанс, в котором прятался дьявол.

Секс. Грёбаный, необходимый Богдану секс. Не абстрактное желание снять напряжение, достигшее, кажется, юношеского пика, а секс именно с Женей.

Видит бог, ещё до приезда гостей он пообещал себе не давить на Женю, несмотря на нечеловеческое, сносящее крышу и здравый смысл вожделение, стоило вспомнить произошедшее в апреле. Повторил себе раз семьсот, что лишь идиот начнёт лезть в женщине, которую фактически послал после умопомрачительного минета.

Только последний мудак воспользуется ситуацией Крош, растерянностью, усталостью, уязвимым положением, завалит на спину, раздвинув ноги. И ещё миллион раз за прошедшие дни после приезда. И всё, чего добился – вызывающий изжогу вывод: никакого секса. Пока.

В девственники Богдан не подался, обета целомудрия не давал, в целибат, как институт, не верил. Но, грёбаный ад! В первые дни набрасываться на Женьку он не мог, а на ласковую, нежную прелюдию выдержки попросту не хватит.

И круглосуточное присутствие младенца не добавляло возможностей."

"Как издевательство вселенной выглядело первое совместное утро, воспоминания о котором не давали покоя, вызывая стояк, будто он сопливый школяр, впервые увидевший откровенное порно.

Накануне Богдана сильно задержали на конезаводе, он бесился, срывался на рабочих, извёл подчинённых требованиями и всё равно вернулся домой лишь в половине девятого. Брата ожидаемо не было – проявил тактичность, уехал в Абакан.

Женя крепко спала, обняв подушку. Рыжие волосы разметались по постельному белью, сорочка задралась, показывая край трусов-шортиков.

Богдан тихо разобрал диван в той же комнате, решив, что вторгаться в комнату брата не стоит, а с Женькой заранее договорились, пока попробуют ночевать вместе. Уснул ближе к полуночи, что таить, нервировало присутствие посторонних, было непривычно слышать женское дыхание, сопение младенца, но сильнее мешало желание забраться в кровать к Крош.