Можно тебя навсегда

– У тебя месячные?

– Нет, – буркнула Крош, вдруг покраснев. Твою мать, институтка нашлась! – Ты против?

– С ума сошла? Покажи мне мужика, который против, чтобы ему как следует отсосали. Я хочу понять, почему второй раз ты настаиваешь на орале? Если тебе нравится – отлично. Я в твоём полном распоряжении в любое время суток, только задницей чувствую, дело не в твоём адовом желании заглатывать по самые яйца.

– Ну…

– Ну? – он не выдержал бесконечного молчания, окрашенного лишь женским смущённым громким сопением.

– Я не была у врача после родов. Роды сложные были, в роддоме врач сказала – обязательный половой покой, пока гинеколог не разрешит.

– Полгода прошло.

– Да хоть десять лет! У тебя же не… не… там почти бейсбольная бита! Иди, разорвись во всех местах, а потом затолкай в себя биту, а я посмотрю!

Богдан молчал. Женька пыхтела, пыталась сползти с него, в этот раз точно не для благого дела.

Богдан молчал. Женька насупилась, одёрнула грёбаное платье, всё ещё заставляющее «бейсбольную биту» стоять, как гренадёр на построении.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Богдан молчал.

Пока не выдержал, не закатился громким смехом, прижимая к себе захлёбывающуюся от такого же отчаянного смеха Крош. Лишь минуту спустя они резко замолчали, как нашкодившие школяры обернулись на коляску Тёмыча, тот мирно спал, раскинув в сторону кулачки.

Глава 53

Погода выдалась тёплая, вернее сказать, жаркая. Тёмыч умаялся, сейчас спокойно сидел в коляске, время от времени поглядывая на яркие носки с пришитыми к ним смешными зверятами. Крош – рукодельница. Богдан мало понимал в этом, однако, не нужно быть гуру от лёгкой промышленности, чтобы оценить сшитые костюмчики, игрушки, развивающие коврики, покрывальца, подушечки и прочую, на его взгляд – ерунду, однако же, нравящуюся Тёмке.

Например, красный непонятный зверь, не то заяц, не то пёс, пришитый к носку, вызывающий восторг малого."

"Тёмка отвлёкся от зверька, захныкал, вспомнив, что давно в его поле зрения не попадала мама, Богдан взял малыша на руки. Женя действительно задерживалась, он даже начал волноваться. Вроде обычный осмотр, плановый, только что, по большому счёту, он в этом понимал? Женские дела – и есть женские.

Физиологию знал, от вида прокладок в обморок не падал, о некоторых болезнях слышал, но в тонкости не углублялся.

Приём был назначен на одиннадцать утра. В шесть встали, в половине одиннадцатого Женька зашла в платную клинику, сейчас же почти час дня. Тёмыч крутил головой, высматривая интересное своему шестимесячному сознанию, хмурился, явно раздумывал, а не поорать ли всласть. А то ведь так и уедут из Абакана, не огласив воплем окрестности.