Можно тебя навсегда

Богдан сделал два шага, Женя не успела пискнуть, как оказалась в плену его рук. Одной он прижимал к себе изгибы, настолько желанные, умопомрачительные, что перехватывало дыхание, второй скользил по бедру, выводя узоры, сдавливая пальцами мягкость, шелковистость кожи. Чудом умудрился закрыть дверь в кухню, отсекая себя с Женей от внешнего мира. На проскочившую панику во взгляде кивнул в сторону радио-няни.

– Тёмыч спит, никого нет, мы одни, – зачем-то произнёс он очевидное. Егор вечером умчался в Абакан, терять время на пустые ночи без своей женщины он не собирался.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 59

Женя лежала на белых простынях, рыжие волосы светились почти мистическим светом, веснушки манили пудрово-цветочным ароматом, перекатывались по белой коже, дразня рецепторы обоняния. Зажмурилась, отвернулась, будто действительно стало страшно, рот приоткрыла, дышала глубоко, прерываясь на судорожные вздохи.

Вывернуться она не могла, в общем-то, и не пыталась.

Богдан нависал сверху, приподняв её руки над головой, сцепив в замок запястья. Гладил по приподнятым в коленях ногам, пробираясь под ткань сорочки. От бёдер к животу и выше, чувствуя быстрые удары женского сердца. Казалось, одно неровное движение, вдох, колебание воздуха, и он не выдержит, сорвёт тряпки с желанного тела, отбросит в сторону чужеродную осторожность, ворвётся в податливое тело жадно, с размаху, до самого конца, не дав привыкнуть, опомниться, сжиться с забытой ролью. Ролью женщины.

Грудь у Жени не маленькая, тяжёлая, налитая.

В большую ладонь Богдана не умещалась, ощущалась божественно, особенно сосок, скользивший по ладони. Он поднял сорочку, оголяя желанное тело, Женя нетерпеливо помогла, выпроставшись из ненужной одежды. Замерла, как дикий зверёк перед хищником, Богдан не мог отвести взгляда от аппетитных, сумасшедших форм.

От светлых ареолов, сосков, просящих ласки. От веснушек, проступившей испарины, которую необходимо слизать. Вместо этого качнул бёдрами, вдавливая болезненную эрекцию в белый трикотаж трусов, там, где невыносимо горячо, влажно, куда необходимо попасть.

Сейчас же.

Он перекатился, обхватывая женскую талию, пробежался жадными пальцами по позвоночнику, бёдрам, ягодицам, успел сдёрнуть с себя футболку, чтобы почувствовать это, безумное, настоящее – кожа к коже.

Женя жалобно всхлипнула, Богдан напрягся. Господи, да он сейчас возьмёт её безо всяких предварительных ласк. Просто трахнет, как ошалевший от вседозволенности пацан. Становилось душно.