Можно тебя навсегда

Тимур уже в девять месяцев спал отдельно, крепко, без капризов и всю ночь. Синичка только-только привыкла ко сну не в родительской спальне, впрочем, случались эксцессы – дочка приходила среди ночи, забиралась между мамой и папой, в случае, если её пытались отнести к себе – заходилась отчаянным плачем.

Мысли Богдана подтвердила Крош:

– Синичка согласилась спать только с нами, – она наклонила голову, испытывающе смотря на мужа.

– Ожидаемо.

– Ах, ожидаемо?! – недовольно фыркнула Женька. – Ожидаемо ему!

– Крош… – в общем, Богдан понимал – накосячил.

Он позвонил, как только появилась связь.

Женька обрадовалась, Богдан слушал довольное мурчание, тысячи вопросов из разряда «что приготовить?» и «чем порадовать?», громыхание посуды – значит, рванула на кухню, встречать мужа с охоты хлебом, солью, солянкой, вторым, парой салатов, кексом с клубникой, между прочим, собственноручно выращенной и замороженной на зиму.

Но строго наказала приехать домой, когда дети улягутся. Возвращение папы с двухнедельной охоты – событие межгалактической значимости. «В пляс» пустятся все, включая спокойного Тимура. Получится классическое «вечером не уложить, утром не поднять», а у детей – режим.

Богдан не был поборником режима, но с дочкой иначе не выходило, а под неё невольно подстраивался режим дня у Тимура. У Тёмыча, как у старшего, были преференции, но на ночной сон уходили в одно время. Так решила мама. Точка.

– Сам сегодня будешь укачивать Синичку, если проснётся с плачем. А она проснётся!

– Укачаю, – с готовностью кивнул Богдан.

– Укачает он… укачиватель.

– Жень, я пытался!

Правда ведь, пытался. Сразу из тайги отправились к Петру – посидеть в баньке, обсудить увиденное, «поделить» добычу.

Пётр – охотник-промысловик. Охота его хлеб. Богдан же перешёл на новый, пока непонятный ему уровень сознания. Пропал азарт убивать, смерть ради смерти не интересовала Богдана. Косуля – грациозное животное, а не будущие котлеты. Изрешетить пулями несчастную ради трофея, фотографий, мяса не доставляло радости. Попасть метко, с одного выстрела, красиво – намного важнее. Не получится – вернётся ни с чем. Богдан когда-то брал от природы, пришло время отдавать. Он строил кормушки, солонцы, порхалища. Всё чаще созерцал, черпал силу тайги, наслаждался окружающим миром, общением с простыми мужиками, тем, что не купишь за деньги. У промысловиков свои законы, круг, просто так, как говорится, «с кондачка» своим не станешь. Богдан стал."

"Потом отправился на конезавод с честным намерением поработать, две недели отсутствовал, дела накопились, но не смог усидеть на месте. Рванул домой, к семье. Решил – проскочит тихонечко, как мышь, выйдет лишь, когда дети лягут спать. Почти двухметровая мышь в охотничьем костюме, с киплауфом* в руке.