Можно тебя навсегда

Она любила этот день, выбирала подарки заранее, покупала новое платье, которое не наденет больше никогда в жизни, записывалась в салон, к вечеру ждала торжества в свою честь. Богдан никогда не отказывал, не мог. Даже если подарки казались дебильным расточительством – не всегда он мог похвастаться финансовой стабильностью. Шикарные ювелирные украшения, автомобили, поездки в экзотические страны. Рождение Яны – повод для праздника.

Несправедливо быстро после даты рождения появилось адово тире к дате смерти. Какого дьявола горбунья с косой забрала любящую жизнь Яну, оставив право на существование Богдану? Ей жизнь была нужна, даже без него – нужна.

Ему – нет.

После работы он заехал в родную квартиру, где было тихо и пыльно. Шкаф в некогда семейной спальне по-прежнему был забит одеждой, в детской стояла коробка с игрушками Аришки. Богдан не смог выбросить, запретил матери и сестре приближаться к дверям, для верности, перед отъездом поменял замки. Сумасшедший дракон, стерегущий свои сокровища.

Долго лежал поперёк кровати, вдыхая запах острого отчаяния, неприятия, злости на мир и себя.

Перебирал бельё в выдвижном ящике. Яны нет, а кружево не истлело, так же как и платье кобальтового цвета, так она утверждала. Последняя покупка…

Пить он начал в квартире, там же собирался закончить, если повезёт – распластанным телом под окнами многоэтажного дома. Закончил же дома, в съёмной комнате, сидя на кривой тахте, один на один с односолодовым виски, не сводя взгляда с монитора, разглядывая семейный фотоархив. Сотни, тысячи фотографий живой Яны и навсегда оставшейся девятимесячной Аришки.

Почему он проснулся в одной постели с Крош, Богдан вспомнить не мог.

Кажется, её возмутило, что он заедает виски лишь квашеной капустой, пыталась затолкать в него мясо с картофелем. Он покорно жевал, не чувствуя вкуса еды, алкоголя, желаемого забытья, лишь боль, боль, боль… А ещё тёплые женские ладони в его волосах. Ласковые движения, без подоплёки и хитрости. Как же ему не хватало вот таких искренних, простых жестов, нежности, таящейся в них.

Уснул, сидя рядом с Крош, а проснулся лёжа… так же рядом. Благо полностью одетый, рубашка расстёгнута наполовину, ремень валялся на полу, всё остальное при нём, включая носки и часы.

Женя спала рядом, уткнувшись носом в стену, а пухлой попой в его пах, с готовностью приветствующий утро. Сердобольная кроха побоялась бросить пьяного мужика один на один с горем и недопитой бутылью. Всё бы ничего, если бы не её ладонь, лежавшая на члене. И его реакция на тепло от полусонной ласки. В первое мгновение Богдан не мог открыть глаза от накатывающего удовольствия, граничащего с желанием жёсткого, быстрого, утреннего секса.