Можно тебя навсегда

– Прекрати, – Богдан ещё надеялся утихомирить женщин, хотя умом понимал – невозможно.

– Сынок! Ты вбил себе в голову, что должен жить в глухомани, в нищете. Сейчас поселился в сарае. Разорвал отношения с подходящей женщиной. Ты наказываешь себя за смерть жены! Сходишь с ума!

– Почти пять лет прошло, – добавила Вика. – Давно пора забыть! Начать жизнь заново! Не можешь жить в своей квартире – продавай, пока живи у Лизы. У матери, у меня, но не этом… сарае!

– Разберусь, где мне жить, без непрошеных советов, – прошипел Богдан. – Женя, иди к себе, – он резко повернулся к Крош.

– Почему? Они же мой дом сараем называют!

– Потому что я так сказал! – рявкнул, наблюдая, как расширились глаза Крош, она молча посеменила в комнату, запахивая покрепче халат.

– Надеюсь это беременно не от тебя? – прохрипела Валентина Эдуардовна вслед Жене.

– Я на девятом месяце, Богдан в Москве всего четвёртый, нужно быть сумасшедшей, чтобы не понимать этого, – остановившись, парировала Крош.

– Жень, уйди! – снова повторил просьбу Богдан, та послушно скрылась в комнате.

– Посмотрите, сам готовит, – взвизгнула Лиза.

– На машинке тоже сам шьёшь? – на низеньком столе привычно стояла швейная машина в ворохе лоскутков, тряпочек, пуговиц, ножниц, прочего непонятного для Богдана хлама. – Вы что, не видите? – она повернулась к несостоявшимся родственницам. – Ничего он здесь не снимает. Живёт он с ней!

– Богдан? – мать уставилась на сына, будто он только что на её глазах разделал питона и сожрал сырым.

– Действительно рехнулся… – прошептала Вика. – Зачем тебе беременная баба? У неё что, мужа нет? Она сама-то знает, кто там папа? Всех помнит, перед кем ноги раздвигала? Совсем офонарел, беременную шлюху трахать? А если у неё гепатит, СПИД?

– Господи! – Лиза закрыла лицо руками.

– Можешь не переживать, напомню – тебя я драл только с защитой, – отрезал Богдан. – Пошли отсюда вон.

– Я не уйду! Полицию вызову! Психиатрическую бригаду! – распалялась мать. – Ты сошёл с ума! Сошёл с ума! – она схватилась за голову, следом за сердце, начала оседать, примеряясь, чтобы упасть по центру дивана. – Если ты мне сын, сейчас же соберёшься и поедешь домой! Немедля! Ноги твоей в этом бардаке больше не будет! – чеканила умирающая от сердечного приступа.

– Твоей ноги больше тут не будет, – ответил он матери. – Вашей тоже, – это кинул Вике с Лизой. – Дружным шагом на выход.

– Сердце! – схватилась мать.

– Мамочка, мамочка, – засуетилась сестра.

– Уматывайте, – нервы сдали, Богдан схватил упирающихся сестру и Лизу, потащил к двери. Вытолкнул на лестничную площадку, смачно обматерив обеих."

"– Аптека рядом, купишь валосердин, – заявил он матери, давая понять, что бездарная игра пропала зря.