Можно тебя навсегда

В день похорон он нашёл яркий фарфор, привезённый из Чехии, с недопитым чаем на дне. Его жены уже не было на этом свете, а чаинки ещё плавали на дне и смели издавать аромат бергамота. И яркого клоуна с колпаком-погремушкой и лиловым, большим носом – игрушку Аришки. У Богдана осталась серия фотографий дочери с этим гремящим чудиком, там Аришка беззубо улыбалась, тряся за колпак и нос игрушку. Время от времени он разглядывал снимки, в последнее время всё внимательней, подмечая то, что за спудом боли не видел.

Упав поперёк кровати, он смотрел в никуда и чувствовал… Просто чувствовал.

По пальцам скользило тепло, тошнота, привычно подкатывающая в стенах квартиры, отступала. Голова была на удивление ясной, мысли не путались, на виски не давила боль, отчаяние не разрывало ничтожное тело, осмелившееся остаться живым, дыхание было глубоким и ровным.

Богдан кинул взгляд на коробки, виднеющиеся в проёме двери, задумался. С одной стороны правильно – вынести всё на помойку. С другой – стоит вспомнить слова Вики, когда-то намекавшей, что вещи можно отдать нуждающимся. Кажется, она волонтёрствует в каком-то фонде или общается с кем-то из благотворителей.

– Вика, я вещи собрал, у тебя есть куда забрать? – после пары гудков проговорил Богдан в телефонную трубку.

– Какие вещи?

– Яны и Аришки.

– Оу, – растянула сестра. – А когда забрать?

– У меня самолёт ночью, так что сейчас.

– Будем через полчаса, – тут же отозвалась Вика.

Семья сестры обитала рядом, через несколько улиц. И действительно, Вика примчалась через полчаса, вряд ли гонимая желанием оказать посильную помощь нуждающимся вечерними платьями погибшей родственницы.

На пороге стояла Вика, рядом топталась Лиза. Богдан мазнул взглядом по женщине – как всегда эффектная, гордо посаженная голова, прямые плечи, и лишь в самых уголках глаз – нерешительность.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Не возражаешь? – Вика кивнула на Лизу и уставилась на брата. – Вдвоём быстрее.

– Нет, – коротко ответил Богдан, пропуская в просторную прихожую гостей.

– Здесь всё? – Вика деловито обошла сложенные стопками коробки.

– Что-то осталось в кладовой, не смотрел. Самолёт, – Богдан пожал плечами. – Это детское. Это женское, – он показал на коробки."

"– Ясно, – Вика деловито заглянула в одну из коробок, дёрнула за голубую тесёмку женского неглиже, вытаскивая на свет божий пеньюар, купленный Яной на Виа делла Спига в Милане. – Охренеть тебя Янка раскручивала, – усмехнулась сестрица.