Муха в самолете

– Наше предприятие – настоящий цирк, – скривилась Раиса Ивановна, – вечно что-нибудь случалось. Ну вот вам, для затравки! Приходит к главному конструктору, Марку Матвеевичу, группа рабочих, профессиональные опытные кадры, и хором просят:

«Милый вы наш, сделайте божеское дело, измените чуток конструкцию, никак мастерам гайки в одном месте не закрутить, очень уж неудобно».

Марк Матвеевич искренне удивился.

– Послушайте, ребята, – воскликнул он, – разработка-то не новая, мы подобную модель уж лет пять выпускаем, верно?!

– Точно, – ответили пролетарии.

– Раньше как-то справлялись, ведь не отгружали же изделие с незакрученной гайкой, – решил окончательно усовестить рабочих конструктор, – работайте в прежнем режиме.

Работяги замялись, в конце концов самый бойкий сообщил:

– Конечно, пока Митрич жив был, дело шло, а как только помер, застопорилось. Один он мог ту гайку закрепить.

– Почему? – пришел в детское изумление конструктор.

– Так Митрич в юности руку сломал, – охотно пояснили пролетарии, – она у него неправильно срослась, крюком. Вот только наш мастер и мог до гайки дотянуться, у всех остальных ничего не получается…

– Правда, забавная история?

Я кивнула и постаралась выдавить из себя смешок, но Раиса Ивановна, похоже, обладала взором орла и интуицией лисы.

– Да-а уж, – протянула она, – вижу, не по вкусу вам мой рассказ пришелся. Ладно, давайте фото посмотрим.

Слегка согнутыми артритными пальцами старуха открыла бархатную обложку и сообщила:

– Это я.

– Какая вы были красавица! – воскликнула я и тут же схватила себя за язык. Сейчас норовистая бабушка вообще откажется болтать с плохо воспитанной корреспонденткой. Что значит «вы были красавица»? А сейчас, значит, Баба Яга?

Но Раиса Ивановна удовлетворенно кивнула.

– Тут недавно Гурченко по телевизору выступала, и давай хвастаться, дескать, талия у нее была пятьдесят восемь сантиметров, самая что ни на есть стройная женщина страны Советов. Послушала я ее да выключила дурацкий громкоговорильник, у меня-то объемы были восемьдесят восемь, пятьдесят два, восемьдесят восемь. Эх, не проводили в мою молодость конкурсы красоты, иначе стала бы я победительницей на всех. Да уж! Спасибо Луизке, вывезла меня из деревни. Хотя, если разобраться, что в кладовой чахнуть, что в коровнике топтаться, разницы особой нет. Не всем же так повезет, как Луизке.

– Простите, вы о ком сейчас говорите? – тихонько спросила я.

Раиса Ивановна выпрямилась:

– Сестра моя сводная, Луиза Иосифовна, у нас мать одна, а отцы разные. Вернее, у меня-то отец был плохенький, завалященький, но законный, Иван Петрович. А у Луизки никого в метрике, нагуляла ее маменька, неизвестно от кого родила. И ведь как жизнь повернулась.