Наследница Повелителя Теней: новая жизнь

Жена Леонида Антипова, пожалуй, оказала на это даже больше влияния, чем сам глава рода. Добрая, ласковая, понимающая. Она так напомнила Елисею родную мать, что в сердце что-то дрогнуло. Он не питал никаких иллюзий. Понимал, что на самом деле это чужие люди. Поэтому не позволял себе привязываться слишком сильно. Но и лишаться того тепла и ощущения общности с чем-то большим ему не хотелось.

Неожиданным подарком судьбы стало то, как теперь реагировали на него женщины. Елисей раньше и мечтать о таком не смел, понимая, что воришка-оборванец вряд ли может рассчитывать на подобное.

Теперь все изменилось. Уже он был хозяином положения и сам решал, кого оттолкнуть, а кого приблизить. Вот только терял интерес очень быстро. Внутри будто жило что-то ненасытное и жестокое, просто берущее то, что нужно в данный момент, а потом безжалостно отбрасывающее и идущее дальше, невзирая на трепыхания жертвы. И Елисею это даже нравилось. Излишняя чувствительность только мешает.

Женщины – всего лишь средство для удовлетворения физиологических потребностей, не больше.

Главное – карьера и упрочение своего положения в стае, которой стал для него род Антиповых. Именно стае. Со своей иерархией и системой ценностей, четко делящей окружающих на своих и чужих. И пока Елисею все прекрасно удавалось.

Но появилась эта девчонка, которая вторглась на его личную территорию и начала занимать в ней слишком много места. Разумеется, Елисея это раздражало. Не взбрыкнул он только потому, что Антипов объяснил ему всю значимость и важность постоянного контроля над ней.

И что доверить опеку над Еленой он может лишь тому, кому полностью доверяет.

Самое странное, что Елисей не затащил ее в постель в первые же дни, хоть и понимал, что, скорее всего, Антипов не был бы против такого поворота. Но что-то удерживало, даже несмотря на то, что она его привлекала физически. Что-то исходило от Елены такое, что мешало поступить с ней так же, как и с другими. Елисей не раз пытался проанализировать свои ощущения и пришел к выводу, что воспринимает ее как нечто родственное и близкое.

Даже иногда думал о том, уж не та ли это особенная привязанность метаморфов, которая выделяет объект симпатии из числа остальных? Но нет. Будь это так, его бы влекло к ней физически куда сильнее, чем сейчас. Тут нечто другое. Да и родственность, теплота с каждым днем становилась сильнее, вытесняя интимный подтекст. Он начал относиться к ней как к члену семьи. Именно семьи, а не стаи. И это было странно.