Наследница Повелителя Теней: новая жизнь

Пронзительно-черные глаза смотрели на окружающих с такой уверенностью и властностью, что сразу хотелось склонить голову и даже колени преклонить. Мотнула головой, чтобы отогнать невольный порыв, но заметила на лицах окружающих схожие с моими собственными эмоциями.

Поразила красота императрицы Бригитты. Никогда не видела настолько привлекательной женщины что в родном мире, что в этом. Она невольно навевала ассоциации с тем, какими принято изображать эльфиек. Какая-то неземная, волшебная красота. Даже поразилась тому, что император смог остаться к ней равнодушным.

Их общий ребенок – десятилетний Александр унаследовал красоту матери. Был таким же светловолосым и голубоглазым. Представляю, сколько женских сердец разобьет, когда вырастет! Держался он почти как взрослый, стараясь даже свою смазливую мордашку сделать похожей на отцовскую. Смотрелось очень комично и трогательно. Почувствовала, как на губах сама собой появилась улыбка.

Как ни старалась оттянуть момент, разглядывая других членов императорской семьи, но посмотреть на Михаила все же пришлось. Просто не смогла больше противиться рвущемуся наружу порыву.

Сердце тут же пропустило удар, а в горле пересохло. В черной форме с серебристой эмблемой Меданской Академии он смотрелся просто потрясающе. А еще был таким отстраненно-величественным и холодным, что внутри все сжалось и стало неуютно. До боли захотелось, чтобы он посмотрел на меня, и эта маска сдержанности хоть на миг слетела. Но Михаил этого не сделал. Молча проследовал за отцом и мачехой к вышедшему навстречу директору Академии и его заместителям.

Дальше последовали расшаркивания и приветствия, после чего всех пригласили внутрь в актовый зал.

Если, конечно, таким словом можно назвать то помещение, где мы оказались. У меня даже глаза округлились. Это больше напоминало оперный театр, где было несколько ярусов с обычными зрительскими местами и ложами. Акустика и внутреннее убранство тоже поражали воображение. Наверняка не обошлось без магических усилителей, поскольку все, что происходило на сцене, было слышно без всякого труда даже из дальнего конца зала. Но при этом звук был не резким, бьющим по ушам, а каким-то пробирающим до мурашек. Любители органной музыки, думаю, поймут, о чем я говорю. Так вот, благодаря этим странным эффектам даже просто речь оратора, выступающего на сцене, вызывала именно такой глубокий, необычный эффект. В общем, чем больше времени провожу в этом мире, тем сильнее поражаюсь тому, что тут вижу!

В подобном антураже слова директора воспринимались особенно торжественно и проникновенно. Я даже заслушалась, хотя с пафосом был явный перебор.