Не было бы счастья...

Два дня я не решалась удаляться от дома и категорически отказалась идти на рыбалку с Гошей. Я сидела в библиотеке, усердно делая вид, что перебираю книги. На третий день Гоша взмолился, что засиделся дома, и уговорил меня дойти хотя бы до флигеля.

Задняя дверь домика так и осталась открытой после осуществления операции по спасению Федора. По комнатам гулял легкий сквознячок, шевеля листья на полу.

Три комнаты и ванная с чугунной печкой были совершенно пусты, если не считать колченогого стула без сидения и ходиков с ржавыми гирями-шишечками на стене. Солнечные лучи проникали через щели ставней и рисовали на ободранных обоях причудливые узоры.

Мои мысли свернули в сторону раненого филолога. Аркадий Борисович каждый день наведывался к больному и сообщал нам с Эммой Францевной о самочувствии ноги любителя матерных частушек. Дело пошло на поправку, доктор перестал делать кислое лицо и цокать языком. Бабушка решила выполнить долг гостеприимства и навестила Федора после ужина. Я не смогла найти правдоподобного предлога для отказа, и пришлось составить ей компанию.

Комната, в которую поместили раненого, была раза в три больше моей.

Мебель карельской березы, богатые восточные ковры и китайские вазы тонкой росписи вызвали во мне нездоровую зависть. Сам пострадавший турист возлежал, укрытый пледом, на кровати с шелковым пологом. Его нога была забинтована профессионалом и покоилась на диванном валике с кистями. Федор выглядел похудевшим. Он зарос черной щетиной, которая контрастировала с его светлым ежиком на голове. При нашем появлении он попытался встать, но скривился и схватился рукой за филейную часть. Я злорадно усмехнулась, представляя, какую дозу антибиотиков вколол в него Аркадий Борисович. Эмма Францевна царственно махнула рукой, расположилась в кресле и поднесла к глазам неизменный лорнет. Я встала за ее спиной, как образцовая компаньонка.

― Голубчик, как же это вас угораздило? ― поинтересовалась она.

― Несчастный случай! ― бодро отрапортовал он."

"― А как вы попали во флигель? ― продолжала допытываться Эмма Францевна.

Я переминалась с ноги на ногу за ее спиной и корчила рожи Федору, намекая, что упоминать мое имя в связи с его приключениями, не следует.

Он понял мою мимику и скромно ответил:

― Я понимаю, это было некрасиво с моей стороны, забраться в чужую частную собственность, но у меня не было выхода. Не знаю, как заслужить ваше прощение и отблагодарить за спасение моей жизни. Считайте меня своим должником по гроб жизни.

― Это вы не меня благодарить должны, а Елизавету Петровну. Она нашла вас и спасла... Позвольте узнать о цели вашего визита в наши края.

Разговор протекал в изысканных манерах и напоминал вальсирование двух боксеров в начале спарринга.