Край непуганых Буратино

Григорий вынул из кармана телефон и показал нам фото свидетельства о браке.

– О господи, – ахнула Галина, – он не солгал!

– Кто вы? – не выдержала я.

– Григорий Туркин, – повторил мужик.

– Это я помню, – невежливо отмахнулась я, – имела в виду, где вы работаете, как узнали, что Свету привезли в эту клинику… А-а-а! Вы находились вместе с ней, когда ей стало плохо?

– Нет, – возразил Григорий, – я служу в том же медцентре, где и Света. Она упала в обморок в своем кабинете. Мы работаем на разных этажах. Я психиатр, Светлана врач общей практики. Мне позвонил Николай, помощник Валерия Юдина, главврача и владельца сети «ИКС-медик-он». Мы с ним близкие друзья. Коля единственный, кто знает, что мы со Светой супруги, он был свидетелем при регистрации нашего брака. По счастью, именно в этот момент у меня в кабинете не было больного. Я завершил прием, хотел написать жене эсэмэску, предложить ей перекусить. У нас неподалеку от работы есть любимое кафе. Туда гарантированно не заявятся коллеги, там бизнес-ланч очень дорогой.

– Почему вы скрываете ваш брак? – изумилась я.

Доктор опять показал мне свой айфон.

– Прочитайте, как зовут новоиспеченного мужа Светы.

– Григорий Валерьевич Туркин, – озвучила я. – И что?

– Вы сын Юдина? – спросила Галина.

– Верно, – кивнул Григорий.

– Но вы Туркин, – пробормотала я.

Психиатр развел руками.

– Валерий Олегович очень жесткий человек, его воспитывали строго. Мой дед наказывал сына даже за четверки. В четырнадцать лет дед отправил моего отца летом работать в морге санитаром, решил таким образом подготовить его к поступлению в мединститут. А его мать, Вероника Львовна, педиатр…

Григорий поморщился.

– Она лечила детей, всю себя им отдавала, но малыши для нее – просто работа. Она особых эмоций к пациентам не испытывала. Вероника сыну, да и мне потом говорила: «Хороший мальчик не плачет», «Хороший мальчик получает подарок два раза в году: на день рождения и первого января», «Хороший мальчик не смотрит телевизор». Мой отец рос в прекрасной квартире, с гувернанткой, его научили говорить на трех языках, он поступил в престижный медвуз. Но он никогда не знал ласки, любви и поэтому сам не способен на эти чувства. Когда я сказал, что хочу пойти по его стопам, то услышал: «Не рассчитывай, что я буду продвигать сына. Сменим тебе фамилию на материнскую, и зарабатывай авторитет сам».

– Но вы сейчас работаете в клинике Юдина, – заметила я.

– Да, он меня позвал после того, как я получил престижную европейскую премию за работу с теми, кто подвержен паническим атакам. Меня тогда приглашали в разные клиники, но отец предложил самую большую зарплату и соцпакет. Единственным условием с его стороны было не сообщать никому, чей я сын. Но мне и самому не хотелось это делать.