Не та девушка

— Что же… Раз по-хорошему не хочешь… — он подбрасывает меня, полностью дезориентированную, в воздух и совершив моим телом какой-то невозможный кульбит, опускает себе животом на плечо.

Добавляет бесстрастно:

— К твоему сведению. Старший тот, кто сильнее, мудрее и опытнее. Как минимум в текущей ситуации.

Если говорить о моей текущей ситуации, то она плачевна, даже более чем. Головой вниз беспомощно болтаюсь за его широкой спиной. В то время, как нижняя часть тела, попой кверху уложена у него прямо перед глазами. Хоть до дыр засмотрит, а поделать ничего не могу!

Мне так стыдно, что хочется завыть в голос. Барабаню кулаком по его спине, — второй рукой цепляюсь за свою корзину — но об его железные мышцы впору только камни дробить.

Непробиваемый, литой каркас. Мое запястье жалобно ноет уже после второго удара по спине, а ему моя молотьба, — наверно, что ласковые поглаживания.

Я ругаюсь, умоляю, кричу, пытаюсь пяткой лягнуть его по лбу, но толку ноль. Он лишь крепче вжимает в мускулистое тело мои бедра и продолжает идти, не обращая на громкие возмущения никакого внимания. Хотя в конце концов все-таки реагирует. Приказывает:

— Замолчи.

— Ага! Сейчас, — и набрав побольше воздуха в грудь, кричу изо всех сил.

Громко кричать трудно из-за дикой тряски и тяжелой пульсации в голове. Хродгейр как будто специально переходит на бег, поэтому мой вопль звучит рвано, отражая каждую толчок его ног.

Когда в горле противно першит от криков и кашля, требую:

— Отпусти. Мне нужно уединиться в кустики.

— Я мог бы сделать вид, что тебе верю. Потом дать тебе фору. Потом в два счета догнать. Но на эти забавы больше нет времени.

— Пеняй на себя. Я не смогу долго терпеть.

— На твои крики итак уже сбежалось все зверье в округе. Малейшая задержка — и мы не успеем убраться из леса до наступления темноты.

Словно в подтверждение его словам неподалеку раздается зловещее завывание, в которое дружным хором вливаются другие протяжные голоса. Их много и доносятся они отовсюду. В один миг из предполагаемой опасности хищники становятся непосредственной частью этого места. Угрозой номер один.

От мыслей об их зубастых челюстях и кровожадных инстинктах по коже бегут мурашки. Мне казалось, я была на грани истерики от страха похищения, но на самом деле то были цветочки. Вот сейчас — да. Дикий, животный ужас. Дрожащим от волнения голосом уточняю:

— Мы же успеем до темноты выйти из леса?

— Не факт.

— Тогда… Что с нами будет?

— Надеюсь, ты готова встретиться с предками.

Те спокойствие и серьезность, с которыми он упоминает скорую смерть, окончательно убеждают меня в его искренности. И потом… Хотел бы он воспользоваться моей беспомощностью, давно мог бы это сделать. Мне вдруг становится стыдно, что я ему мешала.