Не теряй головы

Еще не смят. Не смят?!

Четкая цепочка следов показывала, как Трут спустился с террасы, прошелся наискосок через лужайку, вдруг ускорил шаги, потом остановился и бегом кинулся назад, к дому. Параллельно шла двойная цепочка отпечатков – там, где Кокрилл и Трут бежали вместе вниз по склону. Больше никаких отметин. Инспектор, осторожно ступая, обошел кругом беседки. Осмотрелся: до железнодорожной линии слева тридцать ярдов, до речушки – пятнадцать, а по ту сторону дороги и вовсе никаких следов. Ровная белая поверхность, сколько хватает глаз. И чистый снег еще не смят… Инспектор медленно пошел к дому, разглядывая свои следы и следы констебля.

На площадке лестницы, у двери в комнату Фрэн сидел полицейский. По знаку инспектора он спустился вниз.

– Докладывайте, – вполголоса велел Кокрилл.

– Никаких происшествий, сэр. Ночью молодая леди кричала. Песик заснул в шкафу, а потом, видать, проснулся, и она увидела, как открывается дверца. Мистер Пенрок вышел из своей комнаты. Мы вместе заглянули к молодой леди, успокоили ее. Больше никто никуда не выходил.

– Да ну? – мрачно отозвался инспектор, сворачивая первую на сегодня самокрутку.

Отправив полицейского дежурить дальше, он вышел на террасу.

– Были ночью какие-нибудь происшествия?

– Никаких, сэр. Мисс Харт подходила закрыть окно. Я ее окликнул на всякий случай. У нее все было в порядке. А больше ничего, сэр.

– Да ну? – повторил инспектор с жуткой улыбкой. – Ладно, возьмите машину и поезжайте в деревню. Позвоните в Торрингтон, пусть немедленно пришлют врача… Если старик все еще в отъезде, сойдет и молодой Ньюсом. И еще пускай пришлют мастера, починить этот чертов телефон!

Кокрилл прошел в библиотеку, включил электрокамин и присел рядом на корточки, потирая замерзшие руки.

Обитатели дома еще спали, а на всех этажах уже кишели полицейские. Кокрилл стоял среди толчеи, сгорбившись в своем вечном пальто и шляпе набекрень. Он размахивал руками, отдавая приказы, и вертел бесконечные самокрутки."

"Явился молодой доктор Ньюсом – все его так звали, чтобы отличать от его отца, старого доктора Ньюсома. Высокий, пригожий юноша с золотистой шевелюрой напускал на себя высокоученый вид, но сквозь эту личину прорывалась бесхитростная радость бытия.

– Вот шарф, который вы просили. Я его завернул, чтобы не пачкался. Голова в самом деле была отрезана.

– Сразу видно, по тому, как ее криво приставили. Орудие назвать можете?

Доктору ужасно не хотелось сознаваться в своем неведении. Он взял у Кокрилла из рук сигарету, прикурил и только тогда ответил:

– Голову не столько даже отрезали, сколько… оторвали.